– Как ты узнала?
– Я получила голосовую почту и подумала, что на тебя напали!
– Господи, разве я тебе звонил? Это, наверное, случайно получилось, когда телефон упал.
– Да-да, точно…
Через пять минут, рассказав Робин, что произошло, он повесил пальто и пошел на запах еды, в гостиную, где Нина накрыла стол для двоих и зажгла торшер. Она навела порядок, расставила тут и там свежие цветы. В воздухе сильно пахло горелым чесноком.
– Прости, – повторил он, когда Нина вернулась из кухни с большим блюдом. – Была бы у меня кабинетная работа с девяти до пяти…
– Попробуй вино, – холодно сказала Нина.
Знакомая ситуация. Сколько раз он сидел напротив женщин, раздосадованных его опозданием, рассеянностью, небрежностью? Но здесь он еще легко отделался. Осмелься он, придя на ужин к Шарлотте, ответить на звонок другой женщины, ему в физиономию тут же выплеснули бы стакан вина, а то и запустили бы тарелкой. От этой мысли он даже потеплел к Нине.
– Сыщик – дерьмовый кадр, – сказал он, когда они сели за стол.
– Ну почему сразу «дерьмовый»? – Нина смягчилась. – Просто работа тебя не отпускает.
На него смотрели ее огромные, по-мышиному выкаченные глаза.
– Мне вчера приснился про тебя жуткий сон, – сообщила она.
– Обнадеживающее начало, – заметил Страйк, и она рассмеялась.
– Нет, не совсем про тебя. Мы с тобой вместе разыскивали кишечник Оуэна Куайна. – Не сводя глаз со Страйка, Нина сделала большой глоток вина.
– Ну и как, нашли? – Страйку не хотелось серьезных разговоров.
– Нашли.
– Где? Я уже хватаюсь за любую наводку.
– У Джерри Уолдегрейва, в нижнем ящике стола. – Нина, как показалось Страйку, невольно содрогнулась. – На самом деле это был такой кошмар. Я открываю – а там кровь, кишки… и ты ударил Джерри. Тут я проснулась – все было настолько жизненно.
Нина отпила еще вина, но к еде не притронулась. Страйк, успевший от души подкрепиться (чеснока перебор, но с голодухи – терпимо), решил, что не выразил достаточного сочувствия. Торопливо проглотив мясо, он сказал:
– Прямо мурашки по коже.
– Это еще из-за вчерашнего выпуска новостей. – Она сверлила его взглядом. – Никто же не догадывался, никто не знал, что он… что его убили таким способом. Как в «Бомбиксе Мори». Ты ведь мне ни слова не сказал. – Сквозь чесночный дух до Страйка долетели обвинительные нотки.
– Не имел права, – ответил Страйк. – Такие сведения может раскрывать только полиция.
– Сегодня эти сведения уже на первой полосе «Дейли экспресс». Оуэн был бы счастлив. Герой дня. Но я напрасно это прочла, – добавила она, косясь на Страйка.
Он уже сталкивался с подобными сожалениями. Некоторые из знакомых сразу отдалялись, как только начинали понимать, что ему довелось видеть, или делать, или трогать. Можно было подумать, от него пахнет смертью. У одних женщин вызывает восхищение такой типаж, как солдат или полисмен: они хотят опосредованно напитаться, насладиться жестокостями, которые видел или творил мужчина. А у других женщин такой типаж вызывает отторжение. Нина, как подозревал Страйк, прежде относилась к первому типу, но теперь, когда ей сунули под нос жестокость, садизм, тошнотворность, склонялась к переходу в другой лагерь.