— Мысль здравая, — похвалил его я, — пойдем покажешь. Афоня, давай и ты тоже с нами.

И мы вернулись к входной двери, в которую раздавались глухие удары снаружи, но пока она держалась.

— Вот эта кладовка, — показал Сергей, — и она даже не закрыта, — он потянул стальную дверь на себя, та отворилась со страшным скрежетом.

— Еще бы и запереть ее снаружи, — добавил я, осмотрев замок, — ключи не знаешь где?

— Знаю, — мгновенно среагировал машинист, — щас принесу.

И он метнулся по коридору в противоположную от Ленинской комнаты сторону — вернулся он уже с большой связкой ключей. Я тут же отобрал ее у Сергея и начал проверять ключи под нарастающий грохот ударов в дверь.

— Вот этот подходит, — нашел я, наконец, нужный ключ, — теперь нам надо как-то загнать прапора сюда…

— Он не один там, — подал голос Афоня, он судорожно сжимал в руках пистолет, я еще подумал — не шмальнул бы сдуру, куда не надо, — я два голоса слышу.

— Я тоже, — добавил свое слово Сергей.

— Причем второй голос очень знакомый, — продолжил Афоня.

И тут удары в дверь прекратились и снаружи раздалось:

— Иван, подойди к окну — поговорить надо.

И я тоже узнал этот голос, именно с такими характерными глухими обертонами говорил капитан Гриша.

— Вы где капитана оставили? — спросил я у Афони.

— Да в кабине и оставили, — ответил он, — мертвым все равно ведь.

— Ясно, — махнул рукой я, — я щас буду переговоры переговаривать возле этого вот окна (я подошел к ближайшему от двери окну, оно было крепко зарешечено), а вы стойте, где стоите, и контролируйте обстановку.

Я осторожно выглянул в обозначенное окно, стараясь держаться в тени — оттуда на меня глядело круглое, как полная луна, лицо Григория.

— Здорово еще раз, Ваня, — вежливо сказал он мне, при этом я заметил, что он как-то уж очень бледен, даже для ночного времени суток.

— Привет, Гриша, — не менее вежливо ответил я ему, — как там живется-то, на том свете?

— Холодно очень, — поежился он, — а в остальном примерно так же, как и на этом… я тебе что сказать-то хотел…

И он сделал продолжительную зловещую паузу, во время которой у меня начал струиться пот между лопатками.

— Ты мне ничего плохого не сделал, да и все остальные тоже — так что есть мнение отпустить вас с миром. Всех, кроме Эдика. Оставляете его в бараке, а сами садитесь на паровоз и пи…дуете подальше отсюда.

— А Эдик-то тебе чем помешал? — задал я первый пришедший в голову вопрос.

— Не твое дело, — огрызнулся он, — он и чемодан с Ромашкой пусть в Ленинской комнате остаются, остальные могут катиться. Срок для обсуждения моего предложения пятнадцать минут, время пошло.