— Узнаю этот взгляд. Сам так смотрел и душу до черноты выворачивал, вместо того, чтобы пойти и исправить.

— Нечего исправлять, — зачем-то ответил Эль, хотя в другой раз предпочел бы встать и уйти. — Мертвы все.

— С чего вдруг смерти быть финалом? — нахмурился рыжий.

— С того, что яд разрушил суть души.

Навязчивый незнакомец долго думал, будто взвешивал сказанное на весах истины, потом резко оттянул ворот рубашки Эля, поддел ногтем яд с раны и, смерив быстрым взглядом, выжег раньше, чем тот успел коснуться его души. По небольшому всполоху пламени стало понятно, что сила рыжего отчасти похожа на полученную от элементалей мощь, но явно не призванная, скорее тот сам долгое время пробыл в междумирье, отчего его огонь справился с ядом так легко.

— Ну и дрянь, — признал незнакомец. — Но не прав ты: не все оно убивает, часть меняет структурно. То есть вроде и конечно, а все ж не совсем.

Подобные теории, очень похожие на утешение, ходили в самом начале вместе с плачем по первым погибшим. И несмотря на то что благодаря им удалось придумать, как замедлить отравление и очистить хотя бы души, дальнейшего распространения и углубленного изучения они не получили. Затем и вовсе был взят курс на истребление пришлых тварей. Эль его и взял, курс этот, и в своем неистовстве достиг поставленной цели — истребил всех лилу и лиль с их отродьями с лица Цийона. Та, что сумела его укусить, оказалась последней, отчаянно пытавшейся защитить свое дитя, прячущееся в кроне последнего священного древа. На заре времен люди верили, что в этих деревьях живут души их предков, знающие все на свете и готовые дать совет тем, кто правильно об этом попросит.

— Спасибо, — сказал Эль, вдруг осознав, что ему следует сделать.

— Было бы за что, приятель, — усмехнулся рыжий. — Было бы за что.

Обратный путь в мир, некогда бывший домом, оказался быстрым, не дающим как следует обдумать дальнейшие действия. Потому он долго стоял перед последним сожженным им деревом и смотрел на все еще вспыхивающий всполохами небесного пламени плод, пока налетевший ветерок не прошептал ему на ухо слова Шапаш:

— Этот твой!

Тогда Эль прошел ближе и притянул орех, на лету погасив пламя, завернул в дорожный плащ и потащил в место, бывшим когда-то университетской лабораторией.

Окна выбили еще во время первого бунта, и теперь сквозь них ветер натащил песка, ведь без священных деревьев мир превратился в бескрайнюю пустыню, в которой не осталось никакой жизни. Но лучшего пристанища у него все равно не нашлось бы, да и привык он к ней, не покинув ее, даже когда его назначили Элохимом. Несмотря на рану, сила все еще была при нем, потому Эль без труда восстановил здание, очистил землю и подготовил место для будущего саженца, и только затем обратился к сожженному им плоду.