— Нет… Начала, но… Она страшная!
— В смысле?
— Там маньяк!..
Каким-то чудом получилось не заржать, потому что после этого она бы точно ушла, предварительно треснув его по голове искомым томиком, а тот тяжелый — все-таки подарочное издание: иллюстрации, хорошая бумага, обложка… И ведь было же еще сбоящее из-за разбитой души воображение, играющее злые шутки с реальностью. Сейчас-то, конечно, монстров так не призвать, но память…
— Вот, — он протянул ей руку, предлагая за нее уцепиться, — «заземляйся». Так нестрашно будет.
Уговаривать не пришлось, и Лилит сразу же схватилась за него, хоть и не преминула уточнить:
— Там их три, и последняя еще толще.
— На самом деле шесть плюс одна.
— Во-от. И там еще всюду проникающий герой. И другие… Их там очень много!
— Угу. И я прослежу, чтобы он еще всякого понаписал.
Улыбка, озарившая ее лицо, была ярче солнца, всходящего за мнимой стеной палаты. Она согрела и прогнала остатки боли.
— Обещаешь?
— Да, — сказал Адам и улыбнулся в ответ. — Обещаю.
В этом году весна казалась особенно прекрасной, несмотря на проклятие, добравшееся до левой руки. Теперь использование магии причиняло боль, пока еще терпимую, но раз за разом она усиливалась — на крошечную, почти неощутимую часть, и все-таки не за горами тот день, когда сил бороться с ним не останется. Что ж, рано или поздно это должно было случиться. Эль давно знал, каким будет его финал, но больше такой исход не пугал, ведь он успел совершить задуманное. Ну, по крайней мере, успел главное. Так что можно открыть окно и насладиться результатами.
Ворвавшийся в распахнутые створки ветер взлохматил отросшие волосы, наполнив комнату ароматом цветущей вишни. Со двора донесся смех Лилит, счастливый, заразительный, заставляющий улыбнуться. Следом наигранно возмутился Адам и тоже рассмеялся. У детей теперь все было хорошо — за них не стоило больше переживать, они позаботятся друг о друге.
— Видишь? Мудрость древа сохранила их друг для друга, сохранила такими, какие есть, когда мы пытались уничтожить или хотя бы переделать. Даже я пытался, как бы ни хотелось сейчас признать свою причастность к сегодняшнему прекрасному дню. Нет, я лишь направлял… Кивал в желаемую сторону, не настаивал… А день и впрямь сегодня прекрасен, правда? Самое то для долгожданного разговора. Возвращайся. Я и не злюсь даже. На что теперь злиться? Теперь-то уже и не на что. Так что… Возвращайся.
Новый порыв показался чуть прохладнее и более стремительным. Он ткнулся в больное плечо, разметал бумаги на столе и растаял протяжным вздохом.