— Твои осколки разметало по мирам, а ядро и вовсе попало в тело мертвой девочки, оживив оное. Можно сказать, оно, по сути, и было настоящей тобой, просто одного ядра мало для полноценного существования, отсюда все это… Ну, депрессия и так далее. Я очень долго искал их, потому сегодня просто не мог позволить дать им разлететься повторно. Ядро после… В общем, его я поймал первым, а потом пришлось присоединить к нему два своих, чтобы остальные поняли, что следует делать. Вот… И повторюсь — я все вижу. Наверное, потом глазам вернется родной серый цвет, только и всего.
Лилит не ответила, слишком шокированная его рассказом. Ну да, согласно сказанному, часть ее вины в случившемся тоже была.
— Лили, не переживай, — Адам снова позволил себе ее обнять, а когда она не стала отстраняться, погладил по спине, добавив немного успокаивающей магии в свои движения. — Ты ни в чем не виновата. А судя по тому, что Михаэль с Люцифером сразу после нас отца нашли и освободили, мне стоило проявить чуть больше упорства в наших тогдашних поисках. — Он немного помолчал, собираясь с силами, а потом, чуть отстранившись, заглянул ей в глаза и попросил: — Прости меня. Я не должен был использовать слово . Я не знал, что отец тоже его использовал, но даже так сам не должен был. Прости.
Она всхлипнула, закивала и снова прижалась к нему, позволяя себя успокоить. Но в этот раз он добавил в свои заклинания немного сна, надеясь, что хотя бы в этот раз ему удастся ее защитить. Потом, когда Лили уснула, Адам поудобнее уложил ее на кровати, укрыл одеялом, затем проверил локальный щит медблока и вышел к лестнице, помня, что разлетевшаяся душа Лилит уничтожила внешний щит, задержавший осколки, тем самым давший время собрать их воедино и склеить. Но теперь особняк был беззащитен, значит, Люцифер, проследивший путь Адама от и до, не преминет прийти сюда и попытаться отомстить сначала Змею, а потом уже и им с Лилит.
Ничего. Пусть приходит. Предпоследний осколок нужно вернуть, и в этот раз Адам не дрогнет. В этот раз — нет!
Первой мыслью было броситься обратно к шкафу и поискать вторую часть, но Михаэль не двинулся с места. Змей не дурак, значит, второго кристалла вообще не существовало, а первый записывался исключительно ради одного зрителя. Михаэль не удивился бы, узнай он, что и ту потасовку возле дворца организовал бывший пленник Матери, по прихоти Люцифера ставший следователем в деле о смерти Адама и Евы. Или не смерти? Раз уж «никто пока не умер»…
Ответ знал Люцифер, и его еще можно было найти — Змея-то уже вряд ли. Люцифер, все еще помнящий о своих настоящих родителях, хотя прожил в Империи несколько сотен лет! Михаэль вот об этом забыл, думая о нем, как о родном брате. Почему нет? В конце концов, всех принцев создали в лабораториях Матери. Ну, почти всех. Она как-то рассказывала, что они несли в себе души людей из далекого мира Цийон. Туда пришла напасть в виде ядовитых тварей лиль, питающихся магией. Мать собирала отравленные ими души, очищала от яда и сохраняла до момента, когда сможет не просто их возродить, но с тем же магическим потенциалом, какой у них имелся до столкновения с лиль. Михаэль был одним из первых, и это наложило свой отпечаток на его отношение к остальным — вечно пытался всех опекать и контролировать. Но в Люцифере чувствовалась сила и самостоятельность, он был равным, а потому более других казался достойным зваться братом.