— И как же мы тогда будем зарабатывать ДЕНЬГИ⁈

— Деньги нам принесут… очень скоро… и намного больше, чем мы сможем потратить… А пока поработаем на имя.

Я встал и прошелся по гостиной:

— Наша популярность — на телевидении. И за границей.

— За границей? — эхом откликнулся Клаймич.

— Да, — я остановился около окна и стал рассматривать залитый дождем Невский, — за границей… И первым делом, я хотел бы с «Феличитой» выиграть конкурс в Сан-Ремо.

— Это невозможно, — тут же возразил Клаймич, — я уже хм… узнавал. По правилам конкурса, композитором песни должен быть итальянец. К тому же песня должна звучать впервые!

Я обернулся.

— Да мне все равно, кто формально победит на конкурсе. Я хочу в нем УЧАСТВОВАТЬ хоть гостем… хоть «вне конкурса»… хоть дрессированной обезьяной из Дикой России, которая выучила «великий итальянский язык»… Я хочу, чтобы нас там УЗНАЛИ и ЗАПОМНИЛИ!

Я подошел к столику с алкоголем («можно?») и, не дожидаясь ответа, плеснул себе в бокал коньяк, под растерянным взглядом хозяина квартиры.

— Я хочу, чтобы все запомнили, что русская «Феличита», была на порядок лучше ИХ песни-победительницы! Я хочу, чтобы три русские красавицы снились итальянцам по ночам! Ну, а я снился итальянкам!.. — я засмеялся.

Клаймич даже не улыбнулся:

— Вы думаете, что «фашист» сможет организовать приглашение на конкурс?

Я пожал плечами:

— Я — надеюсь. Он отдал мне свой «Ролекс» — для итальянца это невообразимый поступок! Почему то, он был ЧРЕЗВЫЧАЙНО благодарен… И поэтому, скорее всего, свое слово сдержит и песня в Италии начнет звучать. Если она станет популярной, а ОНА СТАНЕТ, то намек из СССР на Сан-Ремо, будет принят очень благожелательно. Надеюсь…

Я залпом опрокинул коньяк и взял с блюдца дольку лимона.

— В конце концов, я сделал все, что мог… Теперь только остается зарегистрировать песню в ВААПе, записать ее группой и надеяться, что все просчитано правильно.

— Даже не знаю, что сказать… — как-то растерянно произнес Клаймич, после минутного молчания, — Витя, а вы играете в шахматы?

«Понятно… Перегнул я сегодня со своей „подростковой гениальностью“. Даже для Клаймича это было уже чересчур.»

— Нет. Умею, но не люблю — не интересно. Зачем двигать неживые фигурки по правилам, если можно двигать живыми людьми, как хочешь? Григорий Давыдович, если я стал вас раздражать своими комбинациям, вы скажите мне… Я пойму.

Клаймич, от изумления, даже руками всплеснул:

— Виктор! Вы с ума сошли? Что значит «раздражать»⁈ Да, мне все это безумно интересно! Мне НИКОГДА не было так ИНТЕРЕСНО! — почти по слогам произнес он.