Мама порывисто встает и крепко прижимает меня к вздрагивающей груди.
Я делаю вид, что тоже плачу, плечи вздрагивают, я всхлипываю.
«Какая же я сволочь…».
Ужин начавшийся «за упокой», сначала перешел «за здравие», а затем превратился в удивительную пьянку! Казалось, все присутствующие одновременно отпустили тормоза… И понеслось: выпили, закусили и снова выпили…
Николай, уже не совсем трезвым голосом, победно стал рассказывать маме и дедушке о наших выдающихся «музыкально-финансовых успехах»! А уж когда на стол были выложены и торжественно переданы маме ПЯТЬ ТЫСЯЧ РУБЛЕЙ(!), то дальнейшее отмечание успехов понеслось вихрем! Народ сильно расслабился и я тоже позволил себе лишнего, втихаря выдул на кухне грамм пятьдесят водочки и шустро отправился обратно — закусывать.
Дальнейшее, непривычный к алкоголю подростковый организм, запомнил какими-то урывками: вот мы все вместе, под дирижерство деда, поем, почему-то, «День Победы»; вот Николай аккомпанирует на пианино, а я пою «Семейный альбом», пародируя акцент Пьехи; вот я, Леха, Димон и Завадский хором изображаем вторую записанную песню — «Городские цветы», а я всех уверяю, что ее непременно должен исполнить только Боярский… Потом они снова за что-то пьют, а я снова отлучаюсь на кухню. Потом мы всей гурьбой идем до Лехиного дома, потом, вроде возвращаемся… А потом… занавес.
В Сочи мы уезжали на фирменном экспрессе «Северная Пальмира».
Волнующая атмосфера вокзала, над вагонами дымок от сгораемого в титанах угля, крики носильщиков и плотная суета на перроне — я, почти, задыхался от давно забытых воспоминаний и ностальгии! Как же давно все это было. Как же я все это любил…
Нас с мамой никто не провожал. Да, и кому было провожать⁈ Дедушка был на работе, Леха с Димоном устраивались в соседнем СВ, а Завадский с женой Светланой и дочерью Сашей заняли целое купе в паре вагонов от нашего.
Именно так… В Сочи мы поехали все вместе! Ну, Лехе надо было ехать, по-любому, на суд. Благо на работе не возникло проблем с июлем «за свой счет», а в августе у «Большого брата» и так был очередной отпуск. Димону, вообще, нечего было делать до самого сентября. А безработному Завадскому, сам бог велел, вывести семью на море, после всего происшедшего.
Деньги тоже у всех были. Тут уже я проявил хитроzопость. Впрочем, помог мне в этом Коля Завадский.
Оказывается, у нашего клавишника, аранжировщика, звукооператора и кто он там у нас еще, знакомый играл на «клавишах» в коллективе у Боярского. Николай, несмотря на пьянку, запомнил мои слова, что «Городские цветы» хорошо петь голосом «как у Боярского». А уж там — дело техники…