Щелоков даже похлопал разгневанного «амбала» по предплечью и успокаивающе разъяснил, что все наше ограбление проходило под контролем милиционеров.

— Вот только наличие ножа не учли… — министр недоуменно покачал головой, что, собственно, и вызвало пространное разъяснение Чурбанова «про дураков»:

— А так у них теперь к разбою плюсуем «вооруженное ограбление» и «валюту»… И здравствуй «солнечный Магадан» годков на десять-двенадцать… — закончил свои «подсчеты» Юрий Михайлович.

— Юра! Да, пусть они там хоть заживо сгниют, — расслабленно, но по-прежнему кровожадно, прокомментировала Галина Брежнева, потягивая из большого бокала янтарный коньяк.

— Туда им и дорога… — поддакнула подруге Щелокова. Она пила красное вино и, внешне, выглядела совершенно трезвой.

Напряженный, как струна, бармен, внимательно следил за нашим столиком, держа наготове коньяк и вино, а в дверях бара маячило «ночное руководство» гостиницы, потрясенное подобным высокопоставленным визитом.

Что характерно, из мужчин алкоголь пил только перенервничавший Клаймич. Он периодически чокался с Брежневой и, видимо этим, вызвал ее заметное расположение. Светлана Щелокова, вообще, на контакт шла гораздо тяжелее и было явно умнее, дочери генсека. Или осторожнее… Хотя закончили жизнь обе так, как не пожелаешь и врагу. Мдя…

— Витюшь, ты чего-нибудь нового сочинил? — неожиданно спросила Щелокова, как-будто подслушав мои мысли о ней.

Я вздрогнул и… улыбнулся:

— Еще одну песню для милиции и одну для нашей группы… «про любофф»! — я скорчил дурашливую гримасу, демонстрируя свое отношение к «любоффи», — мы ведь потому и в Москву все приехали, что тут третья солистка отыскалась, вроде…

— Так тебе и самому надо в Москву переезжать, раз солистки отсюда, — резонно заметила Светлана Владимировна.

— Да… надо бы… — протянул я, пожав плечами.

— Ты бы помог, а… Николай Анисимович⁈ — окликнула мужа Щелокова.

— Поможем, поможем… Этому «герою», как теперь не поможешь… — ворчливо откликнулся министр.

— Да, бог с ним… с его «геройством», песни-то отличные пишет… — настойчиво заметила министру супруга.

— Отличные, да… — не стал спорить тот, и поднялся из-за стола — поздно уже, давайте разъезжаться… А вы… — он неопределенно окинул взглядом меня, Леху, Клаймича и Завадского, — приезжайте ко мне на Огарева, завтра… сегодня уже… часикам к шести…

Девушка взяла, видимо, самую высокую ноту и я очнулся…

«Как на шоу „Голос“… Последний аргумент и ты нажимаешь кнопку… Да, это, однозначно, наш вариант!».

Григорий Давыдович оторвался от клавиш рояля, вежливо изобразил аплодисменты и обернулся… ко мне. Так же обернулись и все остальные, поскольку я устроился на последнем третьем ряду. Собственно, поэтому мой позорный сон и остался незамеченным.