Проветрить и включить вентилятор… Тормознулся перед зеркалом.

«Ха!.. А ничего так… Здорово прибавил и в росте и в „мышце“… Взгляд стал совсем взрослым. С девицами может и хорошо, а вот с „сильными мира сего“ надо будет притворяться… Может не шрам стоило просить восстановить, а член увеличить⁈ Хм… А, что… собственно!..».

Понимая, что «попер психоз», отправился на кухню. Нашел там рюмки, порезал лимон и принял успокоительные пятьдесят грамм.

«Во гормоны-то „колбасят“, как-будто и не было тех пятидесяти лет… первых… Хорошо, что Ованес лимоны положил… С каким удивленным уважением он на меня поглядывал, когда командовал соорудить этот „джентельменский набор“!.. пожалуй, вторая это — край, а то развезет на жаре…».

Когда Вера позвонила в дверь, я был спокоен и расслаблен.

— Заходи… присаживайся… В санатории скоро ужин, я уже привык к их режиму… поэтому приготовил тут немного перекусить…

— Спасибо… я не хочу есть…

Она сегодня была в том же белом платье, что и в «Жемчужине», красивые плечи и руки открыты. Загар на всех ложиться по-разному, у нее он был коричнево-золотой.

Я открыл запотевшую бутылку «Боржоми» и разлил по бокалам. Пузырьки газа дружно устремились вверх, а дешевое стекло фужеров тут же запотело.

Стол я накрыл в гостиной, где раньше жил Димон. Диван был собран и накрыт покрывалом, на столе была темная скатерть.

«Обстановочка хоть и не романтичная, но вполне себе ничего… Ладно, послушаем, с чем пришла…».

От холодной минералки Вера отказаться не смогла и выпила бокал почти залпом. Я заметил, что ее тонкие пальцы нервно подрагивают и, чтобы это скрыть, она постоянно старается держать сжатые кулаки.

Я снова наполнил ее бокал и выжидательно уставился на девушку.

Она нервно откашлялась.

— Я слышала… вы записали песню…

Я пожал плечами:

— Ты же не хотела…

— Я хотела! — она возмущенно уставилась на меня.

Я опять безразлично пожал плечами:

— Хотела бы — записала. А ты искала в себе кучу причин, чтобы этого не получилось…

Она опустила голову и распущенные тяжелые черные волосы закрыли лицо девушки.

— Ты не понимаешь…

— Ну, почему не понимаю? Все я понимаю… Ты решила, что не можешь со мной работать… что ты, тонкая и ранимая натура, и то что между нами было… не позволяет тебе спокойно переносить мое присутствие. Поэтому ты была не в состоянии стоять там, где надо… делать, то, что сказали… и петь так, как оно требуется… Ты, фактически, сорвала репетицию и заодно угробила свою возможность петь в группе… со всеми отсюда вытекающими…

Вера закрыла, невидимое за волосами, лицо руками… ее плечи вздрагивали.