— Николай! — тот остановился и обернулся.

Я начал спокойно, увеличивая напор и громкость голоса с каждым следующим предложением:

— Всем, кто слышал, песня понравилась, предыдущие песни всем нравились тоже — это первое. Второе, ты — профессионал, и ты мог оценить мою песню на английском, она тебе тоже понравилась. Третье, эти песни залог успеха наших планов, а это не только пресловутые «мерседесы», а и то как мы все будем жить, как будет жить твоя семья, твоя дочь!

В «яблочко»! Николай дернулся и распрямил плечи…

— А с Клаймичем все понятно, — я заговори дальше в нормальном тоне, даже слегка одобрительно улыбаясь, — он просто экономит деньги. Ну, за наш счет или за счет твоей семьи, ему ведь безразлично. Так неужели ты ему это позволишь⁈ — я опять повысил голос, — он думает, что тебя «развел»! Покажи ему сейчас, насколько сильно он заблуждается! Мы его «опустили» там у Бивиса, — я уже скатился на тюремный жаргон, — а теперь иди и «опусти» его второй раз!

По ходу своего «пламенного спича», я поднялся с кресла, и говорить закончил уже стоя вплотную к Завадскому и крепко сжимая его локоть:

— Коля, иди и не оставь ему шанса!

Слегка ошеломленный моей «революционной» экспрессией, Николай, все-таки, решительно тряхнул головой, развернулся и вышел в коридор. Дверь в нашу комнату осталась открытой, а поскольку телефонный аппарат висел на стене всего в трех метрах от двери, то мы прекрасно слышали весь монолог Завадского:

— Григорий Давыдович, добрый вечер. Это Николай Завадский… Спасибо, взаимно… Я обдумал ваше предложение и готов сделать свое. Мы готовы продать вам песню за пять тысяч рублей. В случае выхода Эдиты с «Семейным альбомом» на «Песню года», вы нам будете должны еще три тысячи. Песню должна исполнять только Пьеха, и никто другой. Если эти условия будут нарушены, то никакого дальнейшего сотрудничества между нами никогда не будет!..

Дальше некоторое время в коридоре стояла тишина. И снова напористо зазвучал голос Николая:

— Я все это хорошо помню, вы говорили. И эти доводы мне не кажутся убедительными! Поэтому наше предложение такое, как я его изложил! И другого, извините, не будет. Подумайте, у вас есть два дня. Потом мы предложим эту песню другому ленинградскому исполнителю. До свидания!

И трубка тут же ударила по рычагам.

Появление Николая в дверях пришлось ждать не меньше минуты. В комнату он вошел с испариной на лбу.

«Бедняга. Тяжело ему это далось…» — сочувствие неожиданно закралось в сердце.

Николай смущенно и виновато смотрел на нас от дверей.

Неожиданно Димон несколько раз хлопнул в ладоши, сначала подхватил я, а затем и Леха!