Которая давала силы держаться, ради которой я помнил, зачем всё это делаю. Зачем держу меч, зачем снова встаю. Зачем вообще живу.
— Мы дважды за сотню лет находили и убивали твою истинную, — рассмеялся Одержимый, глухо и мерзко. — Дважды! А боги все равно давали той жизнь и быстрое перерождение. Но ее новая третья жизнь была в другом мире. И мы тебя не обманули. Ты женился в Храме на своей паре. Нам нужно было обмануть твоего зверя и тебя. И нам удалось. Ирида не была тебе парой, она была удобным нам сосудом для наших целей. И каждый раз, когда ты хотел избавиться от нее, мы приводили в ее тело другую душу. И вот ее ты и чувствовал. Ха! — он вновь рассмеялся, запрокинув голову.
Я не выдержал.
Бешенство — чистое, необузданное — застлало мне глаза.
Мир окрасился в красное, кровь зашумела в ушах.
Мой дракон прорвался на поверхность, не спрашивая, не прося.
Рев разнёсся по дому, сотрясая стены.
Я рванул к Одержимому, преодолев расстояние за раз, сжал его шею, дотащил до стола, вытащил клинок.
— Даже если я умру… — прохрипел он. — Мы сделали всё, что… хотели. В этом мире… у вас нет магии, чтобы вернуть… твою пару обратно. Вашим богам… нельзя вмешиваться. Ты обречён. А мы подождём. Хаос терпелив. Полсотни лет — и ты сойдёшь с ума. Империя будет подорвана. Всех сильных драконов мы уничтожим. Никто не станет тебе преемником.
У меня стучало в висках. Но хуже было… не это. Хуже было то, что прозвучало дальше.
— Ирида была… беременна. Твоя связь с настоящей парой дала росток. Это и стало её концом. В наших планах не было твоего усиления.
Он снова засмеялся. Долго, вязко.
Но его смех оборвался.
Я отшвырнул тело, тяжело дышал. Выпустил магию, сжигая тело предателя до пепла.
Дракон внутри взревел, я опрокинул стол, стул — от кабинета ничего не осталось.
Я упал на колени… и склонил голову.
Сначала было онемение и полное опустошение. Только грохот крови в ушах и чернота перед глазами.
А потом…
Потом рванула боль.
Не физическая. Глубже.
Будто из груди выдрали что-то живое.
Пустота хлынула внутрь, как ледяной поток.
Я не мог закричать.
Голос застрял в горле.
Меня разрывало изнутри.
Каждая мысль — как лезвие.
Каждое воспоминание — как ожог.
Ирида. Её улыбка.
Тёплые пальцы, когда она касалась моего лба тогда… редкими ночами.
Я выл. Не в голос — душой.
Мой дракон рвался наружу, рвал меня.
Он страдал так же, как и я.
Мы были едины в этой боли.
Я хотел, чтобы сердце остановилось.
Чтобы больше не чувствовать.
Но оно билось. С каждой секундой — всё мучительнее.
Я остался. А её — нет.
И это… Это была худшая из всех возможных пыток.