Дворецкий поклонился и вышел вызывать моего семейного лекаря и исполнять приказ.
Я же опрокинул в себя бокал, вышел из кабинета, зашел в душевую на первом этаже. Истинная спала, и будить её я не хотел.
Служанка принесла чистые вещи. Бок ныл, рана покрылась коркой, но, кажется, началось воспаление. Пришлось стиснуть зубы, прежде чем оторвать рубашку от кожи.
Включил воду, облокотился ладонями о плитку, склонил голову.
Как же хотелось ничего не чувствовать в этот момент. И мне это удалось. Вода била по спине, смывая всё.
Выключил воду. Тело требовало отдыха. Оделся в просторную рубашку и домашние брюки. Хотелось покоя.
Вернулся в кабинет. Сел в удобное кожаное кресло, откинул голову, прикрыл глаза — и, кажется, уснул.
Спал я чутко — привычка воина. Услышал, как хлопнула входная дверь. Эдмунд пришёл.
Вскоре в дверь кабинета постучали.
— Войдите, — разрешил я. Сам встал и уже начал скидывать рубашку, чтобы дать доступ лекарю к телу.
— Мой лорд, — поздоровался старик в неизменном своём клетчатом камзоле и с бородкой. Я откинул рубашку в сторону, повернулся к нему.
— Ночь добрая, — только и сказал я.
В следующую же минуту я поднял глаза и посмотрел… в его чёрную прогнившую душу.
Сжал зубы. Зарычал.
В два шага оказался рядом с тем, кто был долгие десятилетия рядом.
Сжал его шею.
Старик захрипел, глаза его вылезли из орбит, но я уже не видел перед собой человека. Это был Одержимый.
— Эдмунд, ты продался!
Одержимый побледнел и вдруг прошептал:
— Ты… ты видишь?..
Я не ответил. Я ударил.
— Как давно? — Швырнул старика спиной о стену с такой силой, что штукатурка осыпалась. Он сполз на пол, и на миг мне показалось, что всё — конец.
Но он зашевелился. Поднял голову. Голос заскрежетал, как ржавый металл:
— Три года, как твоего старика нет.
Тело дёрнулось судорогой, и на его губах растянулась жуткая, кривая ухмылка. Голос изменился. Он больше не принадлежал Эдмунду. Он был глухой, многоголосый, чужой. И точно принадлежал сильному хаоситу.
— Я генерал армии Хаоса.
Он поднялся. Кости хрустнули. Из глаз текла тьма.
— Где сам Хаос, с*ка?! — прорычал я, шагнув к нему.
Но тот не ответил. Принялся скалить зубастую пасть.
— Не победить тебе… — сказал он, и шёпот напоминал шелест крыльев. — Аха-ха… не после того, что мы уже сделали! И даже если ты меня убьешь, это ничего не изменит! Ха!
Он каркающе засмеялся. И это был первый пойманный одержимый, который пошел на контакт.
Одержимый резко выпрямился, будто тело старика больше не было ему обузой. Спина распрямилась, движения стали плавными, нечеловечески точными. Он раскинул руки, словно примеряя новое тело.