Мой пока так и не проявился.
Она возвращается к кухонному островку и наполняет стакан для себя. Я не делаю ни глотка.
— Знаешь, я никогда особо об этом не задумывалась, потому что у меня вроде как не было выбора, — говорю я ей, — но, если бы меня кто-нибудь спросил, я бы сказала, что ты мне нравишься больше, чем папа. И до сих пор нравишься. Знаешь почему?
Она ставит кувшин обратно на базу блендера и поднимает на меня глаза.
— Потому что в конечном итоге ты побеждаешь, — отвечаю я. — Ты всегда процарапываешь себе путь обратно на вершину. Это было единственное качество, которое я надеялась унаследовать.
Она делает большой глоток, а я делаю шаг вперед, ставя свой стакан на столешницу островка, разделяющего нас.
Она опускает глаза.
— Роман длился всего...
— Это не было романом, — я до боли сжимаю кулаки на спинке кованого стула. — Вы с подругами сделали своей жертвой молодого парня, который только что потерял родителей и пытался прокормить пятерых братьев и сестру.
Она смотрит на меня, выражение ее лица не меняется.
Я продолжаю:
— И тебя это волнует не больше, чем то, что я ненавижу тебя за это. Всё, что тебя волнует, — это чтобы я не выбивалась из строя.
Вот почему она хотела убрать его от меня. О, я могу трахать Мейкона Йегера сколько влезет. Я могу заплатить ему за развлечение. Когда-нибудь. После того , как рожу Джерому Уотсону парочку детей и сделаю его дом уютным. Тогда она поощрит меня развлекаться как душе угодно. Осторожно.
— Я встречусь с Джеромом Уотсоном, — говорю я ей.
Ее брови ползут вверх.
— И я добьюсь для тебя алиментов от папы.
— Как...
— Какая разница? — бросаю я. — О тебе хорошо позаботятся.
На ее губах появляется легкая улыбка; она рада, что я беру дело в свои руки.
О да, еще как беру.
Но я еще не закончила.
— При двух условиях, — говорю я ей. — Ты уезжаешь в дом на Кис до дальнейших распоряжений. И... — мой голос становится жестче. — Ты переписываешь этот дом.
— Что? — спрашивает она.
— На меня.
— Ты, должно быть, шутишь...
— Или я расскажу всем, что ты с ним сделала, — говорю я.
— Думаешь, это их шокирует? — она выглядит так, будто готова рассмеяться. — Как будто у твоего отца или кого-либо еще в этом городе нет своих секретов?
Я кладу телефон на столешницу.
— Вообще всем.
Ее лицо вытягивается, взгляд перемещается на телефон.
Она тяжело дышит несколько секунд, ее челюсти сжимаются и разжимаются.
— Марс и Пейсли...
— Пока останутся со мной, — отвечаю я. — Вопрос об опеке мы обсудим, как только я свяжусь с папой.
Мы смотрим друг на друга, и я знаю всё, о чем она думает. Ее дети — это рычаг давления. Она не хочет от него отказываться. Родственники будут жалеть ее — давать ей деньги, — если ей нужно будет содержать детей.