— Ты в безопасности? — спрашиваю я; голос срывается от подступающих слез.
— Пока всё нормально.
Я волновался за Айрона в тюрьме, но не из-за его безопасности.
Когда такие люди, как он, попадают в тюрьму, это только начало.
— Знаешь, — начинает он, — я вспоминал тот раз, когда ты брал меня на авиашоу в Кокоа-Бич.
Я помню. Песок. Ясный день. Шезлонги, дети в наушниках, авиационные фанаты с биноклями и сумками-холодильниками.
— Только ты и я, — его голос смягчается, и я понимаю, что он улыбается. — Я хотел поехать еще в прошлом году, но папа был слишком занят. Я знаю, он старался, но вышло как вышло.
Да. У моих родителей были чемоданы. На чердаке, ни разу не использованные.
— Мы никогда никуда не ездили, а мне просто хотелось увидеть это, потому что я видел фотографии в интернете, — рассказывает он. — Я не думал, что это реально. Как будто самолеты, пилоты и люди, у которых каждый день такие приключения, существуют только в кино. Тогда я впервые понял, насколько огромен мир. И на что способны люди.
Сейчас мы даже не достаем эти чемоданы. Мы никуда не ездим. Они даже не просят.
— Эти самолеты, летящие строем, — продолжает он. — Все эти люди в форме...
Я слушаю, и в ушах всё еще стоит рев реактивных двигателей, рассекающих воздух.
— Всё в Заливе высасывало силы, а тот день был таким полным энергии, — он делает паузу и продолжает: — Музыка, толпа... Ты, наверное, не помнишь, но я никогда не забывал, какой это был отличный день.
Так и есть. Это был шум, который не вызывал стресса. Он отвлекал. Я весь день не думал о доме. Помню, как поймал себя на этой мысли на обратном пути.
— Это был отличный день, тем более что ты много улыбался, — говорит он. — Я чувствовал себя особенным. Как будто это было что-то, что мы разделили только вдвоем, и не знаю, почему это казалось таким важным, но так и было, и это осталось со мной. Помню, я думал, что благодаря этому мы станем ближе.
Я закрываю глаза.
— У меня здесь уже было слишком много времени на раздумья, — говорит он. — Я забыл, как когда-то хотел стать одним из тех пилотов. Быть героем. Совершать смелые поступки, — он делает паузу. — Теперь они меня не возьмут, правда?
Нож режет по сердцу.
Теперь он уголовник. В армию с судимостью не берут.
Он тяжело дышит, а я сжимаю телефон, забыв про ящик.
— Ты не понимаешь, как сильно чего-то хотел, — говорит он мне, — пока не узнаешь, что это больше не вариант.
Я смотрю на свои ботинки.
— Меня тошнит от сожалений.
— Тошнит от простого выживания, — добавляет он. — Но я стану пилотом. Я не знаю как, — его тон звучит твердо и решительно. — И мне плевать, если ты меня не поддержишь, но любой путь должен быть кем-то проложен, так что я проложу новый.