Аппарат размеренно пикал, напомнив мне вчерашний, который поддерживал мою жизнедеятельность. Как я понял, это означало, что никакого присутствия артефакта, по крайней мере, у меня обнаружено не было.

— Странно, — пробормотал себе под нос Голицын. — Ладно, забирайте. Но, если он нам понадобится, мы заберём его.

— Без проблем, — ответил Дмитрий Анатольевич. — Мы будем у меня в кабинете. Мне нужно поговорить с этим оболтусом, — и, переведя взгляд на меня, он сказал: — Пойдём.

— Верните мне мою вещь, — сказал я полковнику и протянул руку.

Тот скорчил брезгливую физиономию, достал из кармана кнопку трибунала и вложил её в мою ладонь.

— Я точно знаю, что она у тебя, — проговорил он низким, рычащим голосом. — Лучше отдай сам.

Ни слова не говоря, я развернулся и вышел вслед за отцом.

Когда мы вошли в кабинет отца, я сразу понял, что сейчас мне попытаются внушить чувство вины. Но получилось даже ещё жёстче.

— Ты совсем решил нашу репутацию с грязью смешать? — обратился он ко мне холодно, словно к чужому человеку, который ему чем-то насолил. — Что это за обыски? Что им нужно?

За то время, пока он говорил, я успел оглядеться. Невзрачные серо-зелёные стены, старая, основательная мебель из прежних, лучших времён, настольная лампа с зелёным абажуром, пыльные стёкла окна.

— Понятия не имею, — ответил я, садясь в кресло без приглашения, так как понял, что вряд ли его дождусь. — Возможно, какая-то ошибка. Они и вчера вечером от меня что-то хотели, несмотря на то, что я только пришёл в себя.

На последнюю мою фразу отец тяжело вздохнул и закрыл лицо руками. Так он сидел с минуту, видимо, собираясь с мыслями. А потом всё-таки положил ладони на стол и пристально вгляделся в моё лицо.

— Если они у тебя что-то найдут, я противодействовать не буду, — проговорил он ровным, но расстроенным голосом. — У меня на тебя больше нет сил. Из-за тебя теперь погибнет твоя сестра, моя дочь. В отличие от тебя, она — умница, красавица, магией не обделена. И жених у неё из о-очень, — он показал пальцем в потолок, — высокого рода. А ты… — он замолк на полуслове, а я вспомнил слова брата.

— Даже сдохнуть для пользы дела не смог? — уточнил я, глядя ему прямо в глаза. — В нормальных семьях это считается достижением.

— Не в этом дело, — ответил Дмитрий Анатольевич, хотя я видел, что именно в этом. — А в том, что ты бесполезен для рода, в частности, и для общества, в целом.

— Послушай, отец, — меня даже не обидели его слова, так как они были заблуждением, в которое он по какой-то причине верил. — Каким вы меня с матерью родили, такой и есть. И стыдиться мне нечего. Не слышал я, чтобы человека укоряли только лишь фактом его рождения.