— Ну знаешь, что! — а вот мне своим непробиваемым спокойствием, кажется, удалось вывести из себя главу семьи. — Ты ни в магии не силён, ни в науках, ни в каком-либо деле. Ты — паразит, который сидит на моём горбу, но при этом вместо помощи от тебя один лишь вред. Ты не учишься, не работаешь, только катаешься на мотоцикле и прожигаешь жизнь в своё удовольствие! И это в то время, когда твой род испытывает нужду!

— Судя по всему, ваше отношение ко мне такое, что помогать вам и не хочется, — ответил я, спокойно глядя на побагровевшего отца из кресла. — Но вот сестру мне и правда жаль, — я прислушался к внутренним ощущениям, но снова ничего не ощутил. — Насколько я успел узнать в больнице, есть способы помочь ей и без пересадки, а лишь используя целительскую магию. Почему вы не можете воспользоваться этим вариантом?

На самом деле, конечно, ничего такого я не выяснял. Скорее, сработала интуиция. Или та же самая часть моего сознания, которая узнавала предметы, понимала язык и удивлялась чему-то для него необычному. Я точно знал, что такое возможно, поэтому и сказал.

— Ты что, с луны свалился? — неприязненно проговорил отец, бросив на меня презрительный взгляд. — Откуда у нас такие деньжищи? Или ты ограбил банк, чтобы оплатить целительские услуги? Поэтому у тебя в комнатах проходит обыск?

— Нет, не поэтому, — размеренно ответил я, игнорируя любые попытки отца выйти на конфронтацию, так как на данный момент меня интересовало совершенно другое. — А она сейчас в больнице?

— А где ж ей ещё быть? — выплюнул Дмитрий Анатольевич. — Хотя, конечно, твоими стараниями она переедет в семейный склеп.

Независимо от того, что говорил этот неприятный мне человек, я не собирался плевать на сестру. Если это в моих силах, то я обязательно помогу ей. В конце концов, как я понимаю, для этого нужны только деньги. И раз уж их нет у моего отца, то они, наверняка, есть где-то ещё.

— Всё понятно, — проговорил я, поднимаясь с кресла. — Разрешите идти? А то у меня обыск.

— Я не для того тебя вызвал, — проговорил он сквозь зубы, усаживаясь на своё место. — А потому, что мне надо тебя предупредить: на твоё довольствие у меня денег нет. Кормить и одевать я тебя не смогу, другими словами. Так что крутись, дорогой мой сын, с этого дня, как хочешь.

Я посмотрел на него с некоторым удивлением, но без враждебности.

— Уж не знаю, как такое скажется на репутации в обществе, — ответил я с лёгкой усмешкой. — Но я постараюсь никому не говорить, что род Могучих — банкрот.

— Да как ты смеешь⁈ — он снова стал багроветь и приподниматься из-за стола.