«Не развернуться мне тут, в твоем болоте, — с насмешкой жаловался он, рассказывая о чиновниках областного правительства и своих успехах. — Они у вас тут непуганные совсем! Чуть надавил и смотришь — поплыл, болезный! Бери и делай с ним, что хочешь!»

Я, слушая его, улыбался. Представлял себе, как чиновники моего мира сталкивались с хищником иной Параллели, для которого человеческая жизнь не была неприкосновенной. Сталкивались и пасовали, потому что один хищник всегда чувствует другого, более сильного. Никто ведь и подумать не мог, что за внешностью выпускника журфака скрывается не чернильная душа, а настоящий аристократ: умный, властный и жестокий собственник. Которого воспитывали правителем страны, но отправили в ссылку.

«Ты там не убил никого?» — в шутку спросил я у него.

«Да кого там убивать? — вполне серьёзно возмутился двойник. — Я представить не мог, что у власти могут находится люди без воинского стержня! Смерти боятся, в душу бессмертную не верят, хотя в храм таскаются чуть не на каждую службу!»

И, чуть сбавив тон, продолжил:

«Мне там всё слишком легко даётся, боюсь расслаблюсь и стану таким же, как они. Они ведь ничего о борьбе не знают. О подковёрной, разве что. Просто тащат всё, до чего дотянуться могут».

«А сам-то? Тоже ведь с бюджета кормишься?»

«Грешен! — хохотнул двойник в ответ. — Но твой мир настолько абсурден, что я его воспринимаю его как сон. А казнокрадство во сне — не преступление, согласись!»

Я не стал его убеждать, что зубастых хищников хватает и в нашем мире — не маленький, в конце концов. Да и кто мы друг другу, чтобы о морали трепаться? Пусть живёт как хочет и самостоятельно несёт ответственность за все последствия своих действий.

В общем, проболтав с двойником почти до рассвета, мы решили «расходиться». У каждого были свои дела, которые сами себя не сделают. Мне вон инку должны завтра… уже сегодня привезти.

Собравшись исчезнуть из пространства между мирами, я услышал, как он произнес мечтательно:

«Контрабанду бы между мирами наладить! Я бы тут такого наделал!»

Усмехнулся — горбатого могила исправит! — и вернулся в келью досыпать.

Девушка, глазами которой я смотрел на горы в чёрт его знает скольких километрах от моей темницы, оказалась настоящей крохой. Ростом вроде даже ниже полутора метров, с лицом худым и болезненным, на котором только глаза горели двумя чёрными звёздами. Одетая совсем не по здешней погоде: сапоги, плотные штаны, шерстяное пончо и шляпа с широкими полями, она испуганно оглядывалась по сторонам. Рядом с ней монахи оставили два массивных деревянных ларя — надо полагать, хранилища кипу.