В Праге не выйдет на работу профессор герцогской академии искусств, который известен коллегам как человек обязательный и пунктуальный. Вскоре выясниться, что ничего страшного с ним не случилось — обычная простуда, декабрьские ветра очень коварны — так он объяснит по телефону декану. И в очередной раз подтвердит свою репутацию, ведь четыре десятка слушателей должны быть чем-то заняты. В качестве замены профессор предложит своего друга, известного польского художника, который, к счастью, сейчас проездом в городе. И даже возьмёт на себя смелость пригласить того в академию на двухчасовую лекцию. Разумеется, декан будет только за.

Едва заметные штрихи. Не штрихи даже, робкое касание кончика гусиного пера к обнаженной коже. Как связать москвича с цветами, перуанца с монетой, нихонца на утлом судне, пражского профессора и кактусы в каком-то мадридском офисе? Да никак, в том-то и вся прелесть! Умей паписты отслеживать такие микровоздействия, они бы уже правили миром и никакого геноцида не пытались устроить.

Имелся, правда, момент, за который они могли зацепиться. Собственно, за последствия этих самых воздействий. Однако, я уверен, что даже знаменитой паранойи отца Доминика не хватит на то, чтобы заподозрить моё участие в последующих событиях. В конце концов, банальное пищевое отравление — никакой магии! Стечение обстоятельств: проговорив всю ночь с первой любовью, шеф-повар римской траттории выйдет на работу невыспавшимся и ужасно рассеянным. Голова его будет занята мыслями о том, как всё могло сложится, если бы много лет назад он был твёрже и настойчивее. Не глядя, он примет рыбу, оказавшуюся не слишком-то свежей. И пропустит мимо ушей слова поставщика о том, что «проклятые нихонцы, у которых мы берём кету, задирают отпускные цены». Как и рассуждения о том, что твориться далеко на востоке за русскими землями. Шеф-повар просто уберёт рыбу в холодильник, а через несколько часов две из них станут обедом шумной компании славянских ребятишек.

Молодые желудки не тронет такая малость, как красная рыба второй свежести. В другое время и в других обстоятельствах максимум, к чему мог привести такой обед — чуть больше времени в туалете, чем обычно. Но ресторанная еда, долгое путешествие и естественное подростковое возбуждение перед важным, порученным святыми братьями, делом даст результат, которого никто не ждал — уже на подъезде к Праге команду супериоров начнёт тошнить. И лопоухий рыжый, подавляя рвотный рефлекс и поминутно вытирая слёзы на глазах от острых спазмов в животе, не сразу отреагирует на слова: «Она на площади». А когда станет искать инку, проклиная своё недомогание, разминётся с ней на каких-то десяток шагов.