— А что если и так? — не успев до конца обдумать свою новую линию поведения, я будто со стороны услышал свой, почему-то, очень спокойный голос.

Часть меня попыталась выйти на сцену с воплем: «Что ты делаешь, идиот!» — но я без труда загнал её обратно за кулисы.

Правда, и что? Про параллельные миры он знает, а то, что пророк у него пришелец, так ему это же даже в плюс.

— Мне интересно, как вам так долго удавалось водить всех за нос.

— Не всех, падре.

— Князь знает?

— И ещё несколько человек.

— И он не против, что в теле его племянника живет сознание иномирянина?

— Да у него особенного выбора-то и не было. Как и у меня. Там такая запутанная история вышла…

И я, в который уже по счёту раз, начал рассказывать историю своего появления в мире меча и магии. Начал с небольшого экскурса в историю своей Параллели — мы же никуда не спешили. Для важности слегка приукрасил своё социальное положение там, сделав себя не каким-то там пресс-секретарем, а губернатором Амурской области — поди проверь! И перешёл к интригам двойника, которые и привели к переносу сознания одного Игоря в тело другого. Про контакт с ним, разумеется, умолчал, да и в целом тональность рассказа сделал несколько более мрачной.

Князь Поярков, например, сделался хладнокровным интриганом, сознательно позволившим мне остаться в теле своего племянника в надежде на повторную инициацию и проявление пророческого дара. Сам я предстал практически узником, на которого у владетеля были обширные планы. Начинались они с приобретения путём династического брака земель Пермского княжества, а вот дальше…

— Словом, мне что там, что здесь — тюрьма, — подвел я итог почти часового рассказа. За это время Доминик не сказал ни слова, внимательно слушая эту дикую смесь правды с вымыслом, и только изредка отпивая из бокала. — Здесь, хотя бы, возможность есть не остаться рабом до конца жизни. Дела-то у вас закручиваются — закачаешься. Я бы в них поучаствовал. Надо же как-то устраиваться на новом месте.

И натурально так вздохнул. Как человек, долго скрывавший правду, и получивший облегчение, открыв её.

Вышло, по моему, очень даже неплохо. Я — пришелец, не связанный никакими обязательствами и родственными отношениями. Чистый лист, из которого можно сделать не пророка, за которым постоянно нужно следить, а лояльного сотрудника. Бери и пользуйся, святой отец, я вся ваша. Нужно ли говорить, что подобная постановка вопроса совершенно иначе позволяла Доминику посмотреть на своего пленника? Теперь главное, чтобы он с этого угла на открывающиеся перспективы посмотрел…