— Владимир Валентинович, вы считаете, что у нас есть шанс найти эти элитные руды? — Мой голос звучал примирительно. Ученый успокоился, и немного подумав, обнадежил:

— Есть признаки вулканической деятельности в этой местности, шансы обнаружить лавовые следы высоки. А уже найти среди застывшей лавы руду просто вопрос времени.

— Тогда давайте продолжим путь, и попрошу вас задать вектор движения, чтобы мы не лезли в гору там, где нет шанса найти древний вулкан. — После моих слов Александров огляделся.

— Пойдем туда, — его палец указывал на невысокую горную цепь, находившуюся слева от нашего первоначального маршрута. Чтобы попасть в место, куда указывал перст профессора, надо было изменить направление движения, спуститься вниз и начать подъем левее. «Язык мой, враг мой», — вспомнилось мне изречение, когда глаза доставили в мозг информацию о предстоящем пути. Недоумение отразилось на лице Бера, когда повернув назад, мы начали движение вниз, чтобы взять левее. Но он быстро сориентировался и вновь наш отряд продолжил движение в прежнем походном строю. К счастью, через полчаса спуска, появилась возможность свернуть влево, не спускаясь до самого леса. Лес мы прошли давно, сейчас перед нами простирались крутые холмы, переходящие в горную гряду с острыми вершинами.

Выше уровня моря мы уже поднялись примерно на километр, а до бухты, где остался Тиландер и часть команды, было не меньше восьми километров. Пиренеи уходили извилистой горной грядой к северо-западу: множественные горные отроги были без растительности, на некоторых виднелись кустарники. Снега на горных вершинах не было, в конце мая было довольно жарко, чтобы на южной стороне гор сохранился снег. Интуиция и опыт подсказывали, что северная сторона Пиреней, скорее всего в снегу, но мы не планировали подниматься высоко в горы или преодолевать хребет.

Ориентируясь по указаниям Александрова, Бер уверенно вел нас вперед, не обращая внимания на многочисленных орлов и грызунов. Почти каждые несколько минут с неба камнем падала хищная птица, пикируя на зазевавшихся хомяков и сусликов. Впрочем, это могли быть и другие виды, но я их относил к этим двум известным мне видам.

Воздух в предгорьях был прохладнее, мы преодолели пологую треть подъема, когда Александров дал знак остановиться.

— Не нужно подниматься на самый верх, чтобы понять, что выше нас кратер потухшего вулкана, — ученый дышал так тяжело, что я начал переживать за его самочувствие.

— Вы себя хорошо чувствуете, Владимир Валентинович?

— Нормально, — махнул рукой физик, — привык к кислороду в низменности, мы поднялись на полтора километра выше уровня моря, и уже чувствую гипоксию. Пара часов на адаптацию, и все пройдет.