— Заткнись! Еще одно слово без моего разрешения, и клянусь Главным Духом- Богом, чьим посланником я являюсь, ты пожалеешь женщина! Заткнись и не смей мне перечить, тварь!
При слове тварь, Сед дёрнулась словно ужаленная, ее лицо исказила гримаса, но она сумела сдержаться.
— Прости Максим Сергеевич, я виноват, и на Сед не серчай, она слишком молода, чтобы многое понимать.
— Вас прощаю, Владимир, — я впервые назвал профессора просто по имени.
— Бер, отведи Сед на корабль, она возвращается в селение отца до моих дальнейших указаний. Разрешаю убить, если она скажет хоть одно слово, — незаметно для остальных подмигнул сыну, давая понять, что слово «убить» сказано не для действий.
Пошатнувшись, Сед молча посмотрела на меня: в ее взгляде было столько просьбы и грусти, что я едва не передумал. Но эту строптивую девицу следовало проучить: игнорируя ее повернулся к ее отцу:
— А теперь, вам придется отчитаться за весь период, считайте, что к вам в совхоз приехал ревизор. Очень принципиальный и неподкупный ревизор, дорогой спаситель мира.
Побледневший Александров поник головой, за спиной послышались шаги, это уходили Бер и Сед, с моим ребенком во чреве. У нее был шанс, стать самой любимой, исходя из возраста и происхождения, но этот шанс похоже она упустила. И понимал это не только я, понимал это и ее отец, враз осунувшийся и ставший старше на пару лет.
— Солнце здесь печет сильнее чем в Плаже, — Тиландер остановился, прекратив размахивать молотом. Третью неделю продолжалось строительство водяной мельницы на берегу Роны. К необходимости строительства мельницы пришли во время Императорского Совета, увидев проклюнувшиеся ростки пшеницы, ячменя и чечевицы. Земля в окрестностях Макселя оказалась невероятно благодатной: принялись все яблони, малина и даже оливковые деревья.
Прошло три месяца с нашего последнего возвращения в город: май в этом году выдался очень теплый. Вокруг благоухало, в лесу обнаружилась дикая груша, опознанная Александровым по цветкам. Отростки дерева и молодая поросль были аккуратно выкопаны и пересажены. Оставалось надеяться, что несмотря на позднее время пересадки, растения приживутся. Заботу о поливе растений взял на себя Санчо: Нел сшила ему кожаный мешок вместимостью не менее сорока литров. Каждое утро, едва солнце начинало вставать над горизонтом, Санчо несся к реке и возвращался со своим огромным бурдюком.
После щелчка по носу и прилюдного изгнания, Сед поумнела: она находилась в Эдеме пока не родила мальчика, которого я назвал Виктором. Русы, по своему обыкновению, сразу сократили имя до Вик, и очень радостно отметили данное событие, исчерпав запас моего солода. За все это время я дважды побывал в Эдеме и оба раза Сед вела себя лучше некуда: молчаливая, исполнительная, боящаяся поднять глаза. После рождения сына ей было позволено вернуться в Максель и поселиться во дворце: на этот шаг я пошел из-за Вика. И хотя состояние Сед уже позволяло, близости с ней не было, несмотря на просьбу Нел. Не до конца усвоенный урок часто становится причиной более серьезных проблем, а я ещё не считал, что девушка до конца осознала свое место.