— Идем к проливу между Сардинией и Корсикой, — Тиландер стоял рядом, вглядываясь вдаль. — В каком месте пристанем к берегу?
— А сколько нам до Макселя? — ответил я вопросом на вопрос.
— Ветер попутный, если не переменится, послезавтра к вечеру будем в Макселе.
— Тогда не будем сейчас останавливаться, обследуем Корсику на обратном пути. Сейчас главное скорее добраться до будущей столицы, пока наш физик не натворил там делов.
— Это он может, — со смехом поддержал Тиландер, — но я пойду за штурвал, пролив здесь коварный, много рифов и отмелей. Я смотрел, как американец, пригибаясь, обогнул фок-мачту и скрылся за полотнищем паруса. Этому человеку, равно как и Лайтфуту я был обязан многим: до их появления, все мои попытки что-либо создать, были жалкие. Эти рукастые «пиндосы», как их любили обзывать в моем времени, стали мне ближе Александрова, человека одной крови со мной. Было в нем что-то мутное, его желание «щелкнуть» меня по носу, его маниакальная настойчивость выдать за меня дочь. И если мне повелось бы сделать выбор между американцами и Александровым, не колеблясь сделал бы такой выбор.
Свежий попутный ветер гнал нас еще сутки вперед без остановок. Наступила ночь, но Тиландер, ориентируясь по звездам, уверенно вел маленькую эскадру к цели, где строилась столица для Прометея каменного века. Прометея, уже много повоевавшего в этом мире, увидевшего море крови.
Сейчас я хотел мира и созидания, чтобы мой народ, моя будущая империя развивалась. Пора перековать мечи на орала, пора заняться прогрессорством, пора жить мирно. Не заметил, как уснул, привалившись к борту корабля. Проснувшись, не мог поверить, что это был сон. А приснилось мне, что стал я великим миротворцем и мне вручают нобелевскую премию мира.
Юг Франции был холоднее Кипра: несмотря на март, было довольно прохладно. Триумфального прибытия не получилось, в порту нас встречали усталые Русы, полугодовые работы по строительству города могли утомить кого угодно. Александров, Сед и Санчо были в поселении Нака в Эдеме. Сед уже была на большом сроке беременности и физик, наплевав на свои обязательство по строительству Макселя, находился рядом с дочерью.
Порт, практически был в том же состоянии, в каком его оставил Тиландер, оправляясь со мной на Кипр. С территории порта здание дворца казалось величественным, несмотря на почти километровое расстояние. После дружеских объятий с Русами, на лицах которых появились улыбки при виде их Великого Духа, дал команду направляться во дворец.
Максель являл собой интересное зрелище: рядом с небольшими домиками из камня и глины, высились кучи неиспользованных камней. В нескольких местах трудились люди, укладывая камни на землю, мостя улицу. На других участках стояла грязь по лодыжку, по которой шустро сновали люди, перенося камни и древесину. Все это напоминало кадры из вестернов времен освоения Америки, где по грязи часто шествовали и ухоженные женщины, и последнее отребье.