Зарычал двигатель и малиновый автомобиль скрылся в зарослях заповедника.

— Ну давай, — обратился я к Пифосу. — Излагай, что нарыл?

— О егере и его семье местные действительно говорят только хорошее. С соседями никогда не ссорились, сам Илья Мартынович не пил и был довольно спокойным человеком. Никто из знавших его людей в поджог не верит. Но веру, как говорится, к делу не пришьёшь. А материалы дела говорят, что огонь вспыхнул ровно в восемнадцать сорок пять сразу в нескольких местах и довольно бойко, то-есть использовались какие-то горючие материалы, а точнее бензин. Труп хозяина обнаружили в доме, посреди прихожей. Положение тела таково, что вывод один: егерь забежал в уже полыхающее здание по собственной воле. Жена и сын нашлись в отдельной пристройке, там у егеря мастерская была. И что интересно, на момент пожара оба были уже мертвы. Сильные повреждения рук, грудины и лица, следы пороха и охотничьей дроби. Похоже в мастерской егерь, кроме инструментов, держал ещё и боезапас. Видимо сынок добрался до папашиного склада, начал там шуровать, за этим делом его обнаружила мать, хотела оттянуть, но именно в этот момент произошёл взрыв боеприпасов. Насмерть накрыло обоих. Егерь услышал шум, сунулся в мастерскую, а там… — Пифос тягостно вздохнул и вытер красным платком вспотевший лоб. — В общем у мужика поехала крыша от горя и он спалил дом и себя.

— А при чём здесь пропавший министерский сынуля? — выслушав отчёт, воззрился на медиума Антон.

— При том, что за последующие семнадцать лет это уже четвёртое исчезновение десятилетнего мальчика в этом районе, — наставительно пояснил Пифос. — Обычно пропажи связывают с озером. Мол малец побежал без спросу купаться, да и утонул. Однако ни один труп в озере так и не всплыл. А теперь МЧСники вообще всё дно «кошками» и сетями изскоблили и опять пусто. Так что, тут он, не сомневайся.

Пифос кивнул на переливающуюся оттенками тьмы полусферу.

— Так что? — беспечно расправил плечи Донцов. — Всего-то парня из ямы вытащить? Я иду с вами.

И как ни в чём не бывало зашагал вглубь сферы. Мутная плёнка тьмы послушно расступилась перед парнем и он смело побрёл по чахлой растительности пепелища, удивлённо осматривая совсем не изменившуюся реальность вокруг.

— Да конечно, — с сарказмом выдал я. — Идёт он. Это тебе не обычная яма. Это пузырь.

— Да какая разница, — отмахнулся Донцов и прошёл ещё несколько шагов по направлению к груде обгорелых брёвен так и не обнаружив никаких изменений сопутствующих попаданию в яму.

— Ты что? — искоса зыркнул на меня Пифос. — Вообще ему ничего не объясняешь?