— Прорывчик? — возмущённо воскликнул диакон указывая в сторону комнаты с остатками пентаграммы и развороченным полом. — Это был настоящий демон, из высших.
— А вот это уже совсем другая история, Ефим. И мы сейчас сядем и вместе её хорошенько обмозгуем. Раз уж ты, каким-то чудом, дорвался до Серебряной книги, то сможешь прояснить кое-какие моменты.
Глава 15
Разместились в прихожей, единственной комнате в доме Донцова, где ещё можно хоть как-то присесть. В кухне — импровизированная кузница с кучей разбросанных инструментов, в зале — разворочены полы и мерзкий запах палёной псины, а в маленькой спальне — всё пространство занимает кровать и шкаф с одеждой.
Мы уселись за овальным столом на старых стульях обитых облезшим дерматином, и я, избегая ненужных подробностей, рассказал Ефиму историю Антона. Стараясь минимизировать своё в ней участие, но особо ничего не скрывая. Древние инквизиторы легко угадывали когда им лгут, нынешний ещё, конечно, молод и глуп, но лучше не подставляться.
Всё время, пока я распинался, диакон пялился на Донцова суровым, осуждающим взглядом. Тот тоже, немного пообвыкшись, начал сверлить оппонента в ответ. И если Антон делал это без искренней враждебности, больше для отместки, то во взгляде Ефима сквозила искренняя угроза. Кажется, стоит отойди на минутку в туалет и в комнате сразу же вспыхнет потасовка.
Наконец мне это надоело:
— Ефим, прекращай.
— Что прекращать?
— Ты знаешь что, — я стукнул по столешнице левым кулаком, под которым по столу сразу же начал расползаться морозный узор инея. — Замашки заурядного церковника белому инквизитору не к лицу. Почему «белых» уважали в древности? Совсем не из-за твердокаменной веры, которой они творили чудеса, а из-за умения прощать. Ты же священник, должен понимать, что главный принцип христианства — всепрощение.
— Ибо если мы, получив познание истины, произвольно грешим, то не остаётся более жертвы за грехи, но некое страшное ожидание суда и ярость огня, — строго процитировал Библию диакон.
— Мне отмщение и Аз воздам! — парировал я. — Твоя задача нечисть гонять. Судить людей и выносить им приговоры — это Божья прерогатива. Или я чего-то не понимаю?
— Ну… — стушевался Ефим, изрядно растеряв боевой настрой.
— Напомнить во что превратили святую войну церковники после ухода настоящих инквизиторов?
— Не нужно, — опустил взгляд диакон и повернувшись к Антону вполне искренне произнёс: — Прости меня.
Чёрт! Обожаю святош. Стоит ткнуть истинно верующего человека в соответствующее место писания, которое он нарушил, и тот мигом признаёт промашку. С Антоном, например, такой фокус не прокатит, ушлый полицейский сразу же придумает кучу оправданий и отмазок, ещё и тебя попытается обвинить во всех грехах. Впрочем, это касается не только полицейских — такова общая природа человека.