Тени над кроватью стали темнее, зашевелились, приподнялись к потолку. Теперь их может увидеть любой.
— Святый Боже, — Ефим напрягся, но, к его чести, удрать не пытается, даже вяло взмахнул в сторону теней уже давно высохшим пестиком. — Что это?
— Читай, — кладу ему руку на плечо и чуть сжимаю, чтобы дьякон почувствовал поддержку.
Глава 3
Многие люди, впервые столкнувшиеся с неизведанным или ужасным, теряются, превращаются в инертную массу не способную на сопротивление. Но есть и такие, как например один мой знакомый «вор в законе», совсем недавно посетивший «третий этаж», кто попадая в стрессовую ситуацию, наоборот, обретает новые силы. Те в ком спрятан стальной стержень. Стоит поместить такого в безвыходную ситуацию и он вдруг превращается из мямли в воина, который скрутит мамонта голыми руками.
— Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится говорит Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!», — теперь у священника выходит лучше, даже запинаться перестал.
Золотой огонь над головой Ефима яростно вспыхнул, заставив меня прищуриться. Тени же над кроватью поблекли, постепенно сжимаясь и тая.
— Силён бродяга! — одними губами произнёс я, чтобы не отвлекать дьякона.
Понятно почему архимандрит решил помочь племяннику. Не ради родственных уз, а углядев в парне силу веры, дух жизни и волю победителя.
И совсем не важно, что именно произносит адепт веры — мантры, суры Корана, стихи Псалтыря, да хоть ругань на фене, которую обязательно зарядил бы Бобёр, увидев пляшущую тьму на стене. Главное — сила человеческого духа. Именно она сдвигает горы, иссушает реки и побеждает в схватках, а вовсе не чёрные закорючки на пожелтевшей бумаге.
Во отчую наблюдая, как истончаются тени, как произносимые слова заставляют их уменьшаться и тускнеть — Ефим, что называется, расправил крылья. Голос гудит мощью, над головой стоваттный нимб, глаза — два белых фонаря. Я немного отстранился, чувствуя как жжёт кожу сквозь одежду.
Тьма съёжилась, посветлела, скаталсь в комочек и исчезла. По комнате прокатился тяжёлый вздох. Лампочка в прихожей засветила ярче, будто на неё подали более высокое напряжение.
Ого! А племянничек то, круче дяди будет. Тот, помнится, минут тридцать возился, а потом я его ещё час в сознание приводил.
— Ну всё, — ободряюще хлопаю по плечу Ефима, а второй рукой прикрываю глаза от света, что источает парень. — Молодец. Прекращай и можешь вставать. Зло побеждено.
— Пресвятая троице, помилу… А? — парень тоже ощутил произошедшую в комнате перемену, но всё ещё с подозрением приглядывается к кровати. — Точно?