Затянув жгут на ее предплечье, я нащупала еле заметную жилку и аккуратно ввела иглу. В пластиковую трубочку послушно толкнулась темная венозная кровь. Щелчок — наполнилась одна пробирка, следом вторая.
— Ох, деточка, даже не почувствовала, — с облегчением выдохнула пациентка. — У тебя ручки золотые…
— Спасибо. Прижмите ватку и подержите руку согнутой в локте минут пять. Следующий, заходите!
С половины десятого пошел следующий поток — уколы и капельницы. Вот тут-то ко мне и заявился Макар Петрович со своей шоколадкой.
— Ложитесь на кушетку, — мягко оборвала я его излияния благодарности, убирая плитку в ящик стола.
Надо отдать ему должное: все четырнадцать дней он оставался мне «предан». Обычно мои возрастные поклонники сдавались уже после первых дней вежливой дистанции и переключались на свободных отдыхающих дам. А этот держался до победного.
— Да брось ты, Анечка, я ж мужчина, стоя потерплю…
— Ложитесь, — строгим тоном пресекла я спор, набирая раствор в шприц. — Расслабьтесь. Глубокий вдох…
Игла вошла мягко, поршень двинулся плавно. Пациент крякнул, зажмурился, но стерпел.
Следом пошли капельницы. За ширмой устроила на кушетке пожилую женщину, поставила ей капельницу и перешла к следующему.
Руки мылись, протирались спиртом и снова прятались в перчатки десятки раз за утро. А в редких минутных паузах мысли неотвратимо возвращались к другому «пациенту».
Хищный прищур почти черных глаз. Сухие, потрескавшиеся губы, кривящиеся от нечеловеческой боли. Мощный кадык, тяжело сглатывающий скудную вязкую слюну…
Как он там? За ним уже приехали?
В два часа дня коридор наконец опустел: в санатории наступил обед и священный для курортников тихий час. Мои сорок минут долгожданной передышки. Заперев щеколду изнутри, я прилегла на кушетку.
После тихого часа началась новая череда процедур: вечерние уколы и капельницы.
К семи вечера спина горела огнем, а ноги гудели. Еще час ушел на привычную отчетность и списание препаратов.
Ровно в восемь я наконец погасила верхний свет. Над дверью сухо зажужжала бактерицидная лампа. Смена окончена.
Попрощавшись с дежурными, я вышла на крыльцо. Солнце уже касалось верхушек вековых сосен. Воздух был чист и свеж.
Тимур
— Кто?
— Точно не местные, — Леха перекинул ногу через подлокотник кресла, хрустнув пальцами. — След тянется к Гасану. Он сейчас по своим каналам выясняет.
Гасан — или дядя Гасан, как его звали свои, — фигура в соседнем регионе заметная. Крутит разные темы, но сейчас плотно сел на параллельный импорт дорогих машин. В Эмиратах и Казахстане у него все схвачено: таможня, нужные люди, налаженные коридоры.