— Трубку… — едва шевеля побелевшими губами, требует раненый. — Дай телефон.
Натянув футболку, я выхожу из-за створки. Беру со стола мобильник и опускаюсь рядом с ним, держась на безопасном расстоянии:
— Диктуйте номер. Я наберу сама.
Он глухо называет цифры, делая короткие паузы между блоками. Нажимаю вызов, дожидаюсь первого длинного гудка и, переключив аппарат на громкую связь, осторожно кладу рядом с ним.
Ждать ответа не остаюсь — поднимаюсь и сразу ухожу на кухню. Подслушивать чужие разговоры нет никакого желания: меньше знаешь — крепче спишь.
Из комнаты доносится отборный мат, а затем — отрывистые, командные фразы. Мужчина говорит тихо, с трудом, но металл в его голосе слышен даже сквозь закрытую кухонную дверь.
Тимур
Темнота отступала неохотно, толчками, словно выхаркивала меня обратно в этот мир.
Первое, что вернулось — слух. В башке сверлил монотонный свист, заглушая все вокруг. Словно контузило.
Потом ударил запах: едкая смесь лекарств, запекшейся крови, старого дома и чего-то сладковато-травяного.
Попытался вздохнуть глубже — правый бок разорвало тупой, ослепляющей вспышкой. Ощущение такое, будто туда вогнали раскаленный стальной штырь и провернули на пару оборотов. Легкие судорожно сжались. Живот перехватило спазмом, к горлу подступила кислая горечь.
Сука.
Живой.
Пальцы рефлекторно дернулись к поясу — пусто. Ствола нет.
Мышцы одеревенели, тело ощущалось чужим: тяжелым, неповоротным, будто меня закатали в бетон. Штормило даже лежа, перед закрытыми веками плавали жирные серые круги.
Скрипнула половица. Суетливые движения, шуршание ткани.
Инстинкт сработал раньше, чем включились мозги. Я заставил себя распахнуть глаза и дернул подбородок вверх.
Перед глазами всё качнулось. Картинка двоилась, смазывалась. В ушах взвыла турбина, в глазах резко потемнело, грозя снова утянуть меня в черную дыру. Стиснул зубы, пережидая приступ тошноты.
Зрение сфокусировалось на приоткрытой деревянной створке шкафа. За ней выступала женская попа.
Девка. Та самая, из леса.
Я попытался опереться на локоть со здоровой стороны. Попа тут же вздрогнула и скрылась за дверцей.
Сухое горло горело, язык присох к нёбу наждачной бумагой.
— Где?.. — хрип вырвался наружу треском ломающихся сучьев.
Она что-то торопливо залепетала из своего укрытия. Поселок, дом, повязка… Голос ее звенел, как натянутая леска.
— Адрес. Где мы?
Длинные фразы бок говорить не давал: стоило набрать чуть больше воздуха, как внутренности обдавало кипятком. Она выпалила улицу и номер. Тот самый поселок, куда я полз от трассы.
— Трубку… — губы слушались херово. — Дай телефон.