Когда через месяц после ее исчезновения пришли тетки из опеки с участковым забирать Леху в детский дом, брат орал так, что у меня внутри всё перемалывало, как в мясорубке.
Анна
Закрываю за собой дверь спальни. Господи, как же мне плохо. И физически, и морально. Прижимаю к груди паспорт и телефон. Пальцы мелко-мелко дрожат.
Храбрая какая, да, Аня? Про совесть ему решила напомнить. Человеку, у которого ее в помине нет, а вместо сердца — выжженная пустошь.
Закрываю глаза, пытаясь перевести дух, но тут же встречаюсь с его холодным давящим взглядом.
Он ведь и правда думал, что я возьму эти деньги. «Моральный ущерб». Какая чистенькая, аккуратная формулировка для его поступка.
Средства мне необходимы — глупо спорить. Нужно на что-то жить каждый месяц, откладывать на репетитора по русскому языку, отправлять помощь Янке в Питер.
Но прикоснись я к его подачке — и внутри меня что-то бы окончательно умерло.
Никогда. Ни за что.
Во рту пересохло. Безумно хочется пить, но выйти из комнаты снова я уже не осмелюсь.
Добравшись до кровати, устало опускаю голову на подушку. В висках стучит, долго держаться на ногах пока невмоготу.
Зажимаю кнопку включения на смартфоне. Экран загорается. Заряд полный — видимо, аппарат так и стоял на проводе, когда его забирали из дома люди Тимура.
Телефон тут же начинает нервно вибрировать от посыпавшихся уведомлений.
Несколько пропущенных со вчерашнего утра от старшей медсестры санатория, а следом — сообщение от нее же: в системе появился мой электронный больничный лист. Пожелала скорейшего выздоровления, добавив, что с нетерпением будут ждать моего возвращения.
Ладони мгновенно леденеют. Не соврал. Достаточно было одного его слова — и без моего личного присутствия мне за день оформили официальный документ. От осознания того, насколько длинные руки у этого человека, становится еще страшнее.
Ещё непринятые вызовы от Янки. Открываю мессенджер: «Аня, ты где? Ты чего не отвечаешь? Позвонила в твой санаторий — а ты на больничном, оказывается! Ответь мне! Аня, позвони, я волнуюсь!»
Только не это. В стиле сестры сейчас все бросить и первым же рейсом примчаться сюда.
А ей здесь появляться категорически нельзя.
За окном еще совсем рано, но связаться с ней надо немедленно, пока она не купила билеты.
Коротко откашливаюсь, прочищая горло. Стираю с лица напряжение и заставляю губы растянуться в улыбке, чтобы голос в трубке звучал тепло и беспечно. Нажимаю на вызов.
Янка отвечает после второго гудка — совсем сонная:
— Аня! Ну наконец-то! Куда ты пропала? Я уже на работу к тебе дозвонилась, сказали про больничный. Думала к тебе выезжать.