Вечерний воздух пахнет жареным мясом и терпким дымом.
Сквозь большие окна террасы доносится приглушенный бас колонок и взрывы смеха.
Максиму сегодня тридцать пять. Я готовила этот праздник три недели, продумывая каждую мелочь, от цвета салфеток до плейлиста.
Сейчас я просто хочу снять туфли и немного отдохнуть.
Забиваюсь в глубокое кожаное кресло в дальнем углу гостиной. Здесь спасительный полумрак и прохлада от кондиционера.
Прикрываю глаза, позволяя гудящим икрам наконец-то расслабиться.
Пять минут. Мне нужно всего пять минут тишины, прежде чем снова выносить торт и улыбаться гостям.
Щелчок дверной ручки звучит неестественно громко.
Из коридора падает прямоугольник желтого света, разрезая сумерки комнаты. Я не успеваю подать голос.
— Куда ты меня тащишь? — слышится игривый женский смех.
Запах тяжелых, приторных духов с цитрусовыми нотами заполняет пространство быстрее, чем я успеваю сообразить, кто вошел.
Оля. Заместительница Макса. Последний год она непременный атрибут всех наших семейных праздников.
«Свой в доску парень, без нее отдел рухнет», как любит повторять муж.
— Сюда, — голос Максима хриплый, торопливый. Тот самый тон, которым он шепчет мне на ухо по утрам, когда хочет получить то самое.
Створка захлопывается, отрезая свет. В полумраке я вижу только их силуэты. Они не замечают меня в глубоком кресле, развернутом спинкой к двери. А я все слышу.
Слышу, Максим одним движением прижимает ее к стене. Раздается глухой удар лопаток о виниловые обои.
Я вжимаюсь в кожу сиденья. Дыхание застревает в горле.
Надо встать.
Надо сказать: «Я здесь».
Но тело деревенеет, словно в кровь впрыснули цемент.
— Макс, ну прекрати, нас хватятся, — шепчет Оля, но не отталкивает его. Наоборот, в тишине комнаты раздается жадный и влажный звук поцелуя. От него у меня внутри всё стягивается в тугой болючий узел.
— Пусть ищут. Потерпи немного, родная моя.
— Я устала терпеть, — капризно тянет она.
Шуршание ткани.
Я чуть поворачиваюсь в кресле и наблюдаю за ними.
Силуэт Оли изгибается, она поднимает ногу, обхватывая бедро моего мужа.
— Когда ты уже с ней разведешься? — ее голос звучит глухо, губы явно всё еще прижаты к его шее.
— Скоро. Она мне пока нужна.
— Для чего? Супы варить? — тихо хихикает Оля.
— Для дела, — Максим тяжело дышит, его руки скользят по ее бедрам. — Повешу на нее свои грешки, и мы свободны.
Грешки.
Слово бьет под дых. Я накрываю рот обеими ладонями, с силой впиваясь ногтями в лицо.
Только бы не закричать.
Воздух в легких заканчивается, я делаю короткий, рваный вдох через нос, чувствуя вкус собственной помады и солоноватый запах паники.