— Полтораста фунтов[12] было в теляке, — вздохнул Семён Полужид, морщась. — Верёвкой отчикало, будто ножом… Ух, я и намаялся! Клеймо на костерке раскалил, та и прижёг обрубок…

— … Получив при етом массу удовольствия! — подхватил Беньковский.

— Да уж, — буркнул Исаев.

— И так шо вы хочете? — осведомился Ефим, принимая солидный вид.

— Короче, парни, — деловито сказал Фёдор. — Надо бы скотину собрать бесхозную и перегнать на север.

— Ви хорошо хотите… — затянул Семён.

— Знаете места? — прищурился помор.

— Таки да! — бодро ответил Беньковский. — А шо мы будем с этого иметь?

— Денег в обрез, но, ежели стадо соберём и доведём до Абилина, заплачу с каждой головы по доллару. Идёт?

— Идёт! — кивнул Сёма.

— Ой, не надо меня уговаривать, — выразился Фима, — я и так соглашусь!

— Тогда двинем с самого утра. Переночуем на ранчо Бердуго, там же и коней прикупим, и сёдлами разживёмся. Вот и весь сказ.

…Под вечер Фёдор возобновил свои «штудии», шлифуя навыки стрелка. Слабость одолела его уже на втором часу занятий, и Чуга отправился баиньки.

Рано утром ковбои поднимались хмурые и недовольные жизнью, — храп и шуршание тюфяков, набитых кукурузной соломой, сменились харканьем, кашлем и раздражёнными вопросами на вечную тему: «Где мои носки?»

Один Фима улыбался — этот не унывал никогда (Исаев ворчал, что Беньковский будет лыбиться даже в гробу).

— Добрейшего утречка, хлопцы! — пропел он.

— И тебе доброго‑о… — раззевался Фёдор.

Присев на койку, он сделал любопытное наблюдение: вставая, ковбои‑бакеры первым делом надевали шляпу. Потом уже натягивали штаны и основательно вытрясали всё лишнее из сапог. Обувались, топали сапогами, чтобы справно сидели на ноге, и тогда уж застёгивали на бёдрах оружейный пояс.

Чуге не хотелось выглядеть салагой, поэтому он тоже тряханул сапогом — и мигом понял, для какой такой надобности это делается. Из голенища выпал здоровый тарантул — любит многоногая гадость забираться в тёплые сапоги. Или им нравится застарелая вонь?

— Тут всё продумано, Федь! — ухмыльнулся князь. — Думаешь, почему у ковбойских сапог острый нос и высокий каблук?

— Не для красоты, это точно, — проворчал Фёдор.

— Верно! Остроносым сапогом легче попасть в стремя, а каблук мешает ноге из него выскользнуть.

— Ишь ты…

Чуга с недоверием оглядел свои новые сапоги. Ковбойские, значит. Ну‑ну…

Сопя, он примерил обновку — чёрные джинсы и серую фланелевую рубашку. Шейный платок‑бандана тоже был чёрным. Цвета что надо — сольются с любой тенью, особливо на здешнем солнце. Пришлось, конечно, убавить монет в кармане, но не гонять же коров в рубахе с Олёнкиной вышивкой?[13] Обойдётся крупный рогатый скот…