[8] Бурбон – американское виски. Галлон – мера жидкости, приблизительно равная 4,5 литра.
[9] Четвертак (quarter) — монета в 25 центов.
[10] 360 гранов — это приблизительно 22,5 грамма. 56‑й калибр — 0,56 дюйма (14,2 мм).
[11] Винтовки Спенсера имели размещённый внутри приклада трубчатый магазин с расположением патронов друг за другом по одной продольной оси.
[12] Путь до Нового Орлеана на пароходе длился 16 дней, билет стоил 16 долларов. До Натчеза, крупного, по тем временам, порта на Миссисипи, было чуть ближе, но всё равно дорога занимала не менее двух недель.
[13] Алан Пинкертон, американский сыщик и разведчик, основал первое в мире частное сыскное агентство — «Национальное агентство Пинкертона», впервые используя фотографии, подробные описания преступников. Эмблемой агентства стал открытый глаз, а девизом: «Мы никогда не спим».
Глава 6. ЮГ
Миссисипи — величавая, плавная — катила свои воды, переливаясь на солнце. Мути в «Большой реке»[1] было столько, что наносные острова, кое‑где покрытые деревьями, постоянно меняли свою «географию» — смещались, становились полуостровами, сращиваясь с берегом, размывались — и превращались в отмели. На одну такую едва не занесло «Великого Могола».
Река сверкала, распахиваясь во все стороны, веяло простором. Вялые, разморенные пассажиры лениво прогуливались по верхней палубе, когда вдруг вахтенный заорал в жестяной рупор:
— Лот на правый борт! Лот на левый борт!
Матросы, зовомые лотовыми, шустро кинулись на бак и перевесились через борта.
— Две сажени! — завопил левый. — Две‑е! Две с половиной!
— Три‑и! — вторил ему правый. — Три без четверти! Две с половиной!
— Две‑е! Без четверти!
— Стоп правая! — загремело из рубки. — Стоп левая! Обе назад!
Монотонное, бодрое шлёпанье колёс сменило звучание.
— Стопори левую! Дай левой вперёд! Теперь стопори правую!
Пароход легонько сотрясся, вызвав ойканье пассажирок и взрыв лоцманского негодования. Однако пронесло — чиркнув по мели, «Великий Могол» почапал дальше.
Схватившись во время толчка за поручень, Фёдор отпустил его и поправил шляпу, подумав мельком, что прав был Павел — удобная штука «стетсон». Солнце печёт, а ему хоть бы хны.
Сощурившись, он оглядел берега. Восточный был далёк, а правый, низменный, стелился вдаль зелёными разливами травы. Суша поражала пустынностью, лишь однажды справа по борту показался одинокий заблудший бизон — громадный буйвол, косматый и горбатый, двигался грузной трусцой, мотая рогатой башкой, словно подметая густую травку.
Зато на воде было оживлённо. Издавая приветственные гудки, мимо проплыли пароходы «Эклипс» и «Фаворит». Постоянно попадались угольные баржи и бревенчатые плоты. Как раз один такой сплавлялся поодаль — обширнейший, заставленный штабелями жёлтых пахучих досок и вязками гонта.[2] На мокрой «палубе» плота стояли вразбивку четыре шалаша, у костра, разведённого на глине, дежурил повар, мешая варево в котле. Человек двадцать плотогонов ворочали вёслами на «корме» и в «носу» своего плоского корабля, заворачивая его по течению.