Бич свистнул в другой руке — и распорол рубашку на спине у Чуги. Боль была такая, что аж дыхание спёрло — будто кто раскалённый прут к лопатками приложил.
Фёдор мгновенно развернулся и набросился на Каухкана, однако индеец был опытным бойцом — Чуга словно в цилиндр того самого подъёмника попал, под удар шатуна. Покатившись по земле, с гудящей головой, ощущая вкус крови во рту, Фёдор пнул краснокожего в колено. У любого иного нога бы подломилась, а вот Одинокий Волк устоял. И принялся хлестать помора кнутом, рассекая тому и рубаху, и кожу.
Чувствуя себя так, будто разваливается на части, Чуга нашёл‑таки в себе силы подняться. Пригнувшись и пропуская бич над собою, помор зашёл Каухкану за спину, набрасывая великану на шею цепь ручных кандалов, и скрестил руки, затягивая кованую «удавку». Жилы на его собственной шее вздулись, мышцы стонали от напряжения. Одинокий Волк шатнулся, клекоча, хватаясь за звенья цепи, и тут второй индеец саданул Фёдора по почкам, да так, что у помора в глазах потемнело.
Его снова швырнули на землю и пошли охаживать в четыре руки, полосуя, кромсая живую плоть. На грани помрачения помор разобрал голос Гонта:
— Довольно!
Истязание прекратилось в ту же секунду, а малость погодя Чугу окатили ведром холодной воды.
— Представление окончено, — холодно сказал Мэтьюрин. — Расковать — и в шахту его!
[1] Мансы – сомнительные россказни. Бейц – яйцо (идиш).
[2] Михайловская крепость на острове Ситка была сожжена в 1802 году, во время войны с индейцами. На её месте был выстроен Новоархангельск, ставший столицей Русской Америки.
[3] Vaya con Dios! — Поехали с Богом! (исп.)
[4] Порт в Мексике, на восточном берегу Калифорнийского залива.
[5] Рост Б. Хуареса составлял 135 см.
[6] Тено́чки (ударение на «о») — самоназвание ацтеков.
[7] Лобо – волк (исп.).
[8] Технология производства мескаля такая же, как и у текилы. Но, в отличие от неё, мескаль имеет более яркий вкус и аромат.
Глава 18. В ПРЕИСПОДНЕЙ
Штольня уходила далеко в недра скальной гряды, расходясь штреками,[1] веером пронизывая толщу горных пород. Из штреков, еле освещённых горняцкими фонарями, доносились вековечные подземные шумы — стук кирок, шорох и скрип лопат, грохотание тачек. Порою тусклый свет фонарей застили согбенные фигуры рабочих. Или рабов?..
Каухкан с напарником Скаатагечем доволок Фёдора до ствола шахты, упадавшего в тёмную глубину, и сказал:
— Ждать. Седой Бобёр приходить, лечить.
Скаатагеч Выжидающий Ворон, сильно пригибая голову, добрался до рельса, висевшего на цепи, и резко ударил по нему молотом, валявшимся неподалёку. Резкий звук гонга разнёсся по всем выработкам, вызывая ощущение, похожее на зуд.