Когда начинало вечереть, Кэп Гриффин крутил рукою над головой, подавая возницам сигнал — остановка, мол, ставим фургоны в круг. Пока дозорные бдили, разгорались костры, начинало тянуть вкусными запахами готовки, да так, что даже трусоватые койоты вили круги, жадно принюхиваясь и скуля.

Караван двигался на Запад медленно, но неумолимо. Чудилось, ничто не могло помешать переселенцам, никто не был способен перейти им дорогу. Они смеялись всё беззаботней, распевали песни всё громче, радуясь новой жизни, ожидавшей их где‑то там, за Скалистыми горами. Неделя за неделей проходили спокойно, скучно, нудно даже, и эта иллюзия всеобщего умиротворения сыграла‑таки роковую роль.

Вечером, когда переселенцы разбивали лагерь на бережку Литл‑Кау‑Крик, из разведки вернулся Ларедо. Присев на корточки у костра, он спокойно доложил:

— Видел следы неподкованных пони.[1] Двадцать всадников. Следов травуа[2] нет.

— Стало быть, — медленно проговорил Захар Гирин, — скво тоже нет. Это военный отряд.

— Натурально, — поддакнул Иван.

Шейн молча кивнул, пряча волнение, а князь поднялся со своего места, сказав:

— Схожу, передам Гриффину.

Капитан каравана встревожился от переданного известия и попытался донести своё беспокойство до остальных, но у него это плохо получилось — людям не хотелось верить в близкую опасность, у них просто в голове не укладывалось, что все страшилки, рассказанные про индейцев, не досужие выдумки, а недобрая правда.

С утра, набрав полные бочонки и фляги воды, фургоны тронулись в путь, выстроившись по новой, — порядок следования менялся каждый день, чтобы никому обидно не было.

Оставив позади ручей Биг‑Кау‑Крик, караван ближе к вечеру одолел двадцать миль, возки уже подкатывали к излучине реки Норт‑Платт.

Фёдор проскочил вперёд, на чалом разведывая местность. Пологие берега реки заросли кустарником, кое‑где торчали скалы. Вода в реке годилась для питья, правда, была слегка солоновата.

Поодаль крутилась парочка эмигрантов из Германии — Мюллеры, Ганс и Карл. Гортанно переговариваясь, они пускали лошадей по мелкой воде реки, радуясь скорому привалу.

Ружейный залп из зарослей грянул неожиданно, как гром среди ясного неба. Оба немца замертво свалились в реку. Чуть ли не в самый последний момент заметив блеск металла, Чуга пригнулся до самой гривы, и гнусно взвизгнувшая маленькая смерть миновала его. В ту же секунду из зарослей выскочили четверо или пятеро сиу — в одних набедренных повязках, похожих на фартуки, блестя коричневыми торсами, они бросились к реке большими прыжками, так, что перья на их головах вскидывались и опадали.