— Чудно ты говоришь, чудно.

— Как есть, барин, так и говорю. Ты, барин, Пелагею не расспрашивай про это всё, не вводи её и себя в грех. Она, сердешная, и сама не рада своему умению.

Я в первой своей жизни частенько говаривал: не буди лихо, пока оно тихо. Вот сейчас как раз такая ситуация.

То, что всякие Калужские, Брянские и прочие Орловские области или как сейчас их называют губернии, очень непростые места, я отлично знал. Например, есть такой русский святой Кукша Печерский. Так его язычники убили если не ошибаюсь в начале пятнадцатого века как раз за то, что он где-то в этих краях крестил народ.

Вот Федор помянул сражение под Малоярославцем. А ведь тут была еще и на самом деле очень загадочная практически во всем Куликовская битва, да и сражение при Молодях произошло в каких-то километрах шестидесяти-семидесяти.

Так что, Александр Георгиевич, не суй свой нос в чужой вопрос, меньше знаешь крепче спишь.

После банной процедуры я чувствовал себя почти здоровым, осталась только слабость которая прошла к вечеру.

У Пелагеи я ничего спрашивать не стал.

Кроме меня и Дуняши никто больше не болел. Как поступить с лекарем, который не поехал к нам, я не знал и поразмыслив, решил что больше к нему обращаться не буду. Он в Калуге не один.

Это был первый день после попадания, который прошел в праздности и безделье. Причём можно сказать абсолютном.

Когда мы ехали из городу Парижу в родные пенаты, физически я конечно мало что делал. Но голова у меня работала…

Думаю со стороны наверное было видно как мои мысли бурлили в черепной коробке. Хорошо, что в карете до Саксонии ехал один.

А после банной процедуры и более легкого чем обычно завтрака, я снова лег в постель. И через некоторое время вдруг понял, что я ни о чем не думаю! Просто лежу и совершенно ни о чем не ду-ма-ю!!!

Это было так неожиданно и не привычно, что я тут же заснул.

В моей первой жизни у меня была пассия, которая иногда становилась какой-то странной и как бы ушедшей куда-то.

Когда это стало повторяться достаточно часто, я спросил:

— Зайка, — она любила когда я так её называл, — о чем ты сейчас думаешь?

«Зайка» тряхнула своей огненной шевелюрой, смерила меня оценивающим взглядом и ответила, поразив меня до глубины души.

— Ни о чем. У меня реально в голове не бывает ни одной мысли.

— Это как ни одной мысли? Так не бывает, — в моей голове мысли всегда и я в подобное не мог поверить.

В этот вечер мы с ней поругались первый, но не последний раз.

Вскорости это безмыслие меня стало раздражать, затем стало напрягать обращение «Зайка». Когда я перестал её так называть, она устроила мне скандал и на следующий день обновила огненность своих волос и создала из них творческий беспорядок.