— Понятно, родители мои конечно этого не знали.

— Что вы, барин, как можно. Не буди лихо пока тихо.

— А мне зачем рассказал?

— Так на душе плохо от этого. Мне наш батюшка, отец Петр велел все вам рассказать. Сказал что вы, барин, поймете меня и простите.

Насчет понять вопросов нет, а вот кто я такой, чтобы прощать и самое главное за что. В моих мозгах как-то уместилось, что я теперь дворянин, русский барин и хозяин энного количество крепостных. Но сказать, что я из-за этого нахожусь, так сказать в своей тарелке, это будет не правдой.

Червячок сомнений гложет меня чуть ли не каждый день. Как так, я воспитанный в своё время на идеях гуманизма и всеобщего равенства, вдруг оказался по сути рабовладельцем.

Жизнь конечно существенно поправила мои детские и юношеские взгляды и лозунг «свобода, равенство и братство», я считал вообще-то дурью, воплощение в жизнь которой вызвало потоки крови.

Тем не менее я не настолько изменился, чтобы как должное принимать своё нынешнее общественное и социальное положение.

То, что спешить с принятием «судьбоносных» решений не надо, я понял очень давно и поэтому сразу же отверг пришедшую мысль дать немедленно всем вольную.

Российская действительность немного не такая, как её рисовали знатоки истории в моем покинутом времени. И скорополитное решение с бухты барахты освободить несколько сотен крепостных ничего хорошего им не принесет, как и мне собственно.

Но вот судить нашего дворника за его жизненную ситуацию я по-любому не в праве.

— Все, Федор, проехали. Я тебе в этом деле не судья. Рассказал и рассказал. Ты мне вот что лучше расскажи. Как понимать всё это ваше с Пелагеей, — я пощелкал пальцами, — целительство.

Федор усмехнулся и покачал головой и я на мгновение увидел перед собой очень мудрого и умного человека, скрытого в обличии крепостного дворника.

— Наши места, барин, когда-то такими были, что в здешних лесах чего и кого только не было. Если бы глупый француз знал куда суется, они по нашей дороге ни за что не пошли бы. Кутузов не просто так перехватил супостатов в Малоярославце и сумел повернуть их на Смоленскую дорогу. Тут еще почти в каждой деревни, а в селах везде остались те, кто своё родовое умение не растерял. Но с каждым годом таких становится все меньше. Будут у Андрея девки, может Пелагея своё им и передаст, а может и нет. На все воля Божья. Я вот только умею веником махать, да травы для бани готовить. А научить ни кого не получится.

— Это почему? — удивился я. — Неужели эта наука столь мудреная?

— Не знаю, барин. Это мне не ведомо. Только я пытался старшим племянникам что-то передать, позвал в наш бор, хотел травы кой-какие показать, да только ушел не солоно хлебавши. Ни одной нужной травинки не увидел. А на другой день целую охапку нарвал в тех же местах.