— А зачем ты, Тимофей Ильич, все это мне рассказал? — я вопросительно посмотрел на старика.

Он прищурился и хитро улыбнулся.

— Сорока на хвосте принесла, что наш барин хочет свою скотину завести и интересуется что у кого есть. Мои свиньи дюже хороши, вот думаю барин глядишь и моих приглядит для себя.

— А тебе то какой резон в этом? — удивился я.

— Так у меня, барин, родни в деревни сколько. Я же не могу всех за так и почти даром обувать. А будет барин богатеть, глядишь и мужику что-то перепадет. Родитель ваш, Егор Петрович, да и дед тоже, когда в силе были, мужика не обижали и всегда делились своим богатством. Это супостаты подкосили имение, потом батюшка ваш болеть стали. А уж когда этот пришел…

Старик махнул рукой и опять отвернулся.

— Порадовал ты меня, Тимофей Ильич, порадовал. А скажи-ка мне вот что. А вес какой твоих свиней перед забоем бывает. Ты ведь наверняка взвешиваешь.

— Живую свинью, когда она уже взрослая, взвесить трудновато, поэтому редко это делаем. В основном на глаз определяю. Пудов по шесть бывает, иногда семь. Меньше редко. А после забоя все до кусочка взвешиваем. Пять пудов это хорошо, меньше плоховато, а уж четыре ни куда не годиться.

— Хорошо. Ты мне, когда попрошу, на племя троечку свинок отбери от самых продуктивных самок, и чтобы помясистей. И хрячка, а то и парочку. От них тоже многое что зависит.

— Знамо дело, барин. От плохого хряка хорошего приплода не жди. Какая бы там у тебя свиноматка не была. Хряк это полдела, — старик Новосёлов явно был доволен беседой с барином.

Мне даже показалось, что он немного распрямился.

— Не буду тебя, Тимофей Ильич, учить, ты в этом деле, как я погляжу, специалист хороший, — не знаю в ходу ли сейчас слова племя, продуктивность и специалист, но мой собеседник похоже меня отлично понял.

— Все сделаю, барин, в самом лучшем виде. Только лучше свиноматок штуки четыре взять, если два хрячка брать.

— Так ты меня разоришь своей племенной скотиной, — засмеялся я. — Ладно потом, ближе к делу решим. Ты мне вот еще что скажи. Степаниду говоришь колдуньей некоторые кличут, а тебя колдуном не зовут.

Тимофей Ильич весело засмеялся.

— Кликали, барин, её колдуньей. Да сейчас язычки прикусили. У Василия знаешь кулаки какие, да и кузнец он от бога. У нас во всей округи таких больше нет, бают даже калужским с ним тягаться тяжко. А у колдуна очередь на сапоги, вдруг обидится, что тогда?

«А что тогда? — подумал я. — Босиком ходить придется».

— Ведь зубоскалить и поганый язык распускать можно только когда сдачи не получают. Вот Серафима с его Настеной обижали когда они сиротствовали с одной бабкой на двоих, а как года два в силу вошел, так языки прижали. А Сидору, старосте, еще недавно некоторые остряки могли в лицо шуточки отпускать. А как Манька с пацанов на мужиков перешла, так теперь все боятся.