Впрочем, красивые и элегантные женщины стоят дорого. А у Александра, судя по всему, денег уже не водилось. Отсюда и такой выбор последних подруг.

«Ладно, — решил я, — главное, что теперь эта проблема позади. А в будущем нужно быть осторожнее. Особенно в отношении здоровья».

Потому что время такое, что венерические заболевания — это не шутки. Антибиотиков нет, лечение примитивное, а последствия… лучше не думать о последствиях. Сифилис в девятнадцатом веке был настоящим приговором. Медленным, мучительным приговором. Это одно из немногих знаний о времени куда я попал.

Нужно при первой же возможности показаться врачу. Проверить, не «подарил» ли мне мой предшественник что-нибудь на память.

В дверь постучали снова. Я вздрогнул — неужели Мадлен вернулась? Но голос был другой.

— Барин, это я, Степан.

— Входи.

Степан появился в дверях с озабоченным лицом.

— Как дела с вещами? — спросил я.

— Продал почти всё, барин. Пистолеты ваши, часы, кольцо с печаткой. И ещё кое-что из одежды.

— Сколько выручил?

— Триста франков с небольшим, барин. Немного, конечно, но на дорогу должно хватить.

Триста франков плюс те немногие деньги, что остались после визита Мадлен — всего около четырёхсот. Не густо, но доехать до России должно хватить. Особенно если ехать в собственном экипаже, а не нанимать почтовых лошадей.

— А экипаж в порядке?

— В порядке, барин, — мой вопрос похоже Степана даже обидел. — Лошадки, правда, не очень — старенькие и худоватые. Но до дома довезут.

— Отлично. Собирайся, едем.

— Сейчас, барин? Может, лучше завтра с утра пораньше?

— Сейчас, мы и так должны были еще вчера уехать. Чем быстрее мы покинем Париж, тем лучше.

Степан кивнул и исчез. А я принялся складывать свои немногочисленные пожитки. Особо складывать было нечего — пара смен белья, ещё один сюртук, книга какого-то французского поэта и несколько писем. Всё поместилось в небольшой саквояж.

Последнее что я сделал — написал письмо парижскому приятелю Шарлю. Ему я должен больше всех и после визита Мадлен теперь опасаюсь уезжать по-английски — не попрощавшись.

Обещать, не значит жениться. Хотя я на самом деле планирую прислать деньги всем кому остаюсь должен.

Через час мы уже выезжали из Парижа. Экипаж действительно был не ахти какой — старая карета, видавшая лучшие дни, запряжённая парой усталых кляч. Но это было лучше, чем пешком.

Степан сидел на козлах, управляя лошадьми, а я устроился внутри кареты и смотрел в окно на проплывающие мимо парижские улицы.

«Увидеть Париж и умереть», — вспомнил я слова Эренбурга. «Ну, Париж я увидел. Теперь главное — не умереть, надеюсь Шарль и другие не снарядят мне вслед полицию или каких-нибудь своих друзей».