– А при чем тут бриллианты? – спросила Беата.

– Дело не в самих бриллиантах, а в их форме. В пентаграмме. Я помню, что видел ее на одном из мест преступления, – никак не вспомню где. Может, звучит и глупо, но я считаю, что это важно.

– То есть, – Мёллер подпер подбородок кулаком, – ты помнишь что-то, чего не помнишь, но считаешь, что это важно.

Харри потер лицо ладонями:

– Когда осматриваешь место преступления, мозг работает так интенсивно, что впитывает в себя мельчайшие детали, даже те, которые могут и не пригодиться. Они лежат мертвым грузом, пока не появится какая-нибудь новая деталь, которая напомнит о том, что ты знал, но забыл. В итоге запутываешься, где что впервые заметил, но нутром чуешь, что это важно. На что это похоже?

– На психоз, – зевнул Эуне.

Остальные повернулись к нему.

– Вы можете хотя бы делать вид, что смеетесь, когда я шучу? – спросил психолог. – Харри, это похоже на работу нормального, напряженно работающего мозга – в этом нет ничего страшного.

– Я думаю, четыре мозга тут уже наработались. – Мёллер встал, и тут же зазвонил телефон. – Слушаю, Мёллер… Секунду.

Он передал трубку Тому Волеру.

– Да?

Стулья уже заскрипели, но Волер сделал знак рукой, прося всех задержаться.

– Отлично, – сказал он и положил трубку.

Остальные смотрели на него с нетерпением.

– Появилась свидетельница. Она видела, как в тот вечер, когда убили Камиллу Луен, из одного дома по Уллеволсвейен, рядом с кладбищем Христа Спасителя, вышел велокурьер. Она запомнила это потому, что ей показалась странной белая повязка у него на лице. У любителя пива в Санкт-Хансхёуген такой не было. Она не запомнила номер дома, но, когда Скарре повез ее по Уллеволсвейен, сразу же его признала. В этом доме жила Камилла Луен.

Мёллер хлопнул по столу:

– Ну наконец-то!

Олауг сидела на постели, приложив ладонь к шее. Пульс медленно успокаивался.

– Как же ты меня напугала, – чужим, хриплым голосом произнесла она.

– Извините, я так устала, – сказала Ина, поднимая последнее пирожное, – и не слышала, как вы вошли.

– Это я должна перед тобой извиниться, – отозвалась Олауг. – Ворвалась без приглашения… и не увидела, что у тебя эти…

– Наушники, – рассмеялась Ина, – и очень громкая музыка – Коул Портер.

– Знаешь, я не слежу за всей этой новомодной музыкой.

– Коул Портер – старый музыкант. Джазист, американец. По-моему, он уже умер.

– Эх ты! Такая молоденькая, а слушаешь мертвых музыкантов.

Ина рассмеялась. Поднос она опрокинула случайно, когда почувствовала, как что-то коснулось ее щеки, и непроизвольно дернула рукой. Оставалось подмести с пола сахарный песок.