Не заканчивая разговора, Том Волер отложил трубку.
– Там, где она жила, к домофону ведь подключена видеокамера?
– И?.. – Волер подался вперед.
– Кто может позвонить в любую квартиру, показать в камеру лицо в маске, зная при этом, что его обязательно впустят?
– Ну разве что рождественский дед.
– Вряд ли. Зато ты впустишь того, кто, по-твоему, привез тебе срочную посылку или букет цветов. Курьера-велосипедиста.
Волер отключил телефон.
– С того момента, как вошел Кляузен, – продолжил Холе, – до появления в приемной курьера прошло больше четырех минут. Но курьеры так не работают. Прибежал-отдал-убежал, а не шатаются четыре минуты черт знает где.
Волер медленно кивнул.
– Курьер, – повторил он. – Все гениальное просто. Тот, кто может под благовидным предлогом зайти к кому угодно, прикрывая лицо маской. Кого все видят, но никто не замечает.
– Троянский конь, – заметил Харри. – Просто находка для маньяка.
– И никому не кажется подозрительным, что курьер в спешке удирает на транспортном средстве без номерных знаков, на котором в городе скрыться проще всего. – Волер положил руку на телефон. – Я распоряжусь выяснить, кто видел курьера-велосипедиста рядом с местами преступлений в указанное время.
– Тут еще кое о чем надо позаботиться, – сказал Харри.
– Да-да, – согласился Волер. – Надо предупредить людей, чтобы остерегались неизвестных курьеров.
– Верно. Займетесь этим с Мёллером?
– Да. И еще…
Харри остановился на пороге.
– Великолепная работа, Харри, – похвалил Волер.
Харри ответил ему коротким кивком и вышел.
Уже через три минуты по коридорам убойного отдела поползли слухи, что Харри напал на след.
Глава 18 Вторник. Пентакль
Николай Луб осторожно положил пальцы на клавиши. В пустой комнате зазвучала мягкая, нежная музыка. Петр Ильич Чайковский, Концерт номер один си-бемоль минор для фортепиано с оркестром. Многие пианисты считали это произведение сложным и лишенным изящества, но для уха Николая не было на свете музыки прекраснее. Стоило заиграть те немногие такты, которые он помнил, и в сердце просыпалась ностальгия. И пальцы невольно искали те самые, нужные клавиши на расстроенном пианино в Староакерском приходском доме.
Он выглянул в открытое окно. Со стороны кладбища доносилось пение птиц. Вспомнились летние дни в Ленинграде и отец, который брал его с собой туда, где когда-то бушевала война, а теперь в забытых братских могилах лежали дед Николая и братья отца и матери.
«Послушай, – говаривал отец, – как красиво поют птицы».
Кто-то кашлянул. Николай обернулся.
На пороге стоял высокий мужчина в футболке и джинсах. Одна ладонь забинтована. Николай сразу же принял его за дебошира – из тех, что иногда сюда наведываются.