– Учение о силах зла. Оно возникло, когда люди еще верили, что зло в мире исходит от демонов.

– А теперь что, демонов отменили?

Николай повернулся на табурете. Неужели он ошибся? Слишком пытливый ум для дебошира или бродяги.

– Я из полиции. – Мужчина словно прочитал его мысли. – Мы там привыкли спрашивать.

– Ясно. А почему вы спрашиваете именно об этом?

Холе пожал плечами:

– Не знаю. Я этот символ видел совсем недавно. Сейчас не вспомню, где именно и насколько это важно. А какому демону он соответствует?

– Дьяволу, – сказал Николай по-русски и нажал сразу три клавиши – диссонанс. – Сатане.

Вечером Олауг Сивертсен открыла дверь на балкон, откуда было видно Бьёрвику, села в кресло и проводила взглядом проходящий поезд. Каменный дом, в котором она жила, был самым обычным. Необычным было его месторасположение. Вилла Валле, названная так в честь архитектора, построившего ее в 1891 году, стояла в окружении шпал и рельсов Центрального вокзала – посреди железнодорожной зоны, соседствуя с рабочими палатками и мастерскими Норвежских государственных железных дорог. Проектировалась она для семьи станционного смотрителя и его подручных. Поэтому и стены были толще обычного, чтобы смотритель и его супруга не вскакивали каждый раз с постели при приближении поезда. Вдобавок смотритель попросил каменщика, знаменитого своим особым раствором, от которого кладка становилась прочнее (благодаря чему он и получил этот заказ), укрепить стены еще немного. Если поезд ненароком сойдет с рельсов и врежется в дом, пусть уж пострадает машинист, а не домашние, рассудил смотритель. Но до сих пор в величественный дом станционного смотрителя не врезался ни один поезд, и он стоял, словно чудесный замок посреди клубка металлических змей.

Олауг закрыла глаза и подставила лицо солнечным лучам.

В молодости она не любила солнца: кожа краснела, начиналось раздражение. Ах, как тогда она скучала по влажному, прохладному лету Северо-Западной Норвегии! Теперь Олауг состарилась, ей было под восемьдесят, сменились и предпочтения: она любила не холод, а тепло, не темноту, а свет, не одиночество, а компанию, звуки, а не тишину.

А в 1941 году все было совсем не так. Прощай, родная Аверёйя! – шестнадцатилетней девушкой она приехала в Осло по этим же самым рельсам и устроилась на виллу Валле прислугой к группенфюреру Эрнсту Швабе и его супруге Ранди. Швабе, высокий, холеный, аристократичный, поначалу внушал Олауг страх, но хозяева относились к ней с дружелюбием и уважением, и вскоре она поняла, что бояться ей нечего, главное – проявлять в своей работе ту самую хваленую немецкую основательность и пунктуальность.