– Ну и что?
– В ближайшие дни мне будет нужен такой следователь, как ты. То есть такой, как ты, когда трезвый. Вопрос в том, можешь ли ты не пить.
Харри выпрямился и с силой выдохнул дым.
– Вы знаете, что я могу. Вот захочу ли? – спросил он скорее себя, чем начальника.
– Не знаю, Харри. Захочешь?
– Для этого нужна веская причина, шеф.
– Да. Полагаю, что нужна.
Мёллер в задумчивости посмотрел на своего инспектора. Представил картину со стороны: летняя ночь, они стоят одни на автостоянке посреди Осло в бледном свете луны и фонаря, полного дохлых насекомых. Вспомнилось все, через что они прошли вместе. Все проблемы, которые они решили. И не решили. Но все равно. Неужели после многих лет работы бок о бок их пути вот так банально разойдутся?
– Насколько я тебя знаю, – произнес наконец Мёллер, – на ноги тебя может поставить только одно – работа.
Харри не ответил.
– И работа для тебя есть. Если захочешь.
– Что за работа?
– Вот это я получил сегодня в конверте и сразу бросился искать тебя.
Мёллер разжал кулак, луна и фонарь осветили ладонь и пластиковый пакет из службы криминалистической экспертизы. Начальник ждал, что скажет Харри.
– Хм… – отреагировал тот. – А где остальное тело?
В пакете лежал длинный тонкий палец с красным лаком на ногте. На пальце было кольцо с драгоценным камнем в виде пятиконечной звезды.
– Больше ничего нет, – ответил Мёллер. – Только средний палец левой руки.
– Эксперты определили чей?
Бьярне Мёллер кивнул.
– Так быстро?
Мёллер еще раз кивнул и схватился рукой за живот.
– Хм… Стало быть, Лисбет Барли, – сказал Харри.
Часть III
Глава 13 Понедельник. Прикосновение
«Ты на телеэкранах, любовь моя. Целая стена тебя. Двенадцать изображений, которые двигаются одинаково, отличаясь лишь малейшими оттенками и яркостью. Ты идешь по парижскому подиуму, останавливаешься, поводишь бедрами, смотришь на меня заученным холодным, невидящим взглядом, а потом поворачиваешься спиной. Эффектно. Отворачиваться – всегда эффектно, и ты это знаешь, любовь моя.
Сюжет окончен, и вот ты смотришь на меня двенадцатью строгими взглядами, и по твоим губам я читаю двенадцать одинаковых новостей. Ты сообщаешь их беззвучно, и я люблю тебя за эту беззвучность.
Потом – наводнение где-то в Европе. Смотри, любовь моя, это мы бредем в воде по улицам.
И я рисую пальцем твою звезду на выключенном телевизоре, на мертвом и пыльном экране. Но между ним и кончиком моего пальца проскальзывает напряжение. Электричество. Крупица жизни. Она рождается от моего прикосновения.
Вершина звезды касается тротуара перед красным кирпичным домом на другой стороне перекрестка. Отсюда, из магазина, я хорошо вижу его в промежутках между телевизорами. Один из самых оживленных городских перекрестков, любовь моя, и обычно здесь огромные пробки, но сегодня машины стоят лишь на двух из пяти лучей, расходящихся от черной асфальтированной сердцевины. Пять лучей, любовь моя! Сегодня ты весь день лежишь в постели и ждешь меня. У меня осталось только одно дело, и я приду. Если хочешь, я могу положить в тайник письмо и прошептать тебе заученные наизусть слова: „Любовь моя, я постоянно думаю о тебе. До сих пор ощущаю поцелуи твоих губ, прикосновение твоего тела…“