– Опасное место для прогулок такой маленькой девочки в столь поздний час, да еще и в пятницу. – Харри поднес огонь к ее сигарете. – Могла бы и мужа отправить, если уж понадобилось купить…

– …соку. – Она приподняла пакет. – Чтобы коктейль был помягче. А миленький мой уехал в командировку. Если здесь так страшно, ты должен спасти бедную девочку и отвести ее в безопасное место. – Вибекке кивнула на его дом.

– Могу сделать тебе чашечку кофе, – сказал Харри.

– Что-что?

– Растворимого кофе. Больше у меня ничего нет.

Когда Харри вернулся в гостиную с чайником и банкой кофе, Вибекке Кнутсен сидела на диване, сняв туфли и поджав под себя ноги. Казалось, ее белоснежная кожа светится в полумраке. Она закурила еще одну сигарету – на этот раз собственную, заграничной марки, которую Харри раньше не встречал. Без фильтра. В недолгом свете спички Харри увидел ярко-красный лак ногтей на ногах.

– Не знаю, сколько еще смогу это терпеть, – сказала она. – Он изменился. Теперь, возвращаясь домой, он либо ходит вперед-назад по комнате, либо выходит на улицу – для пробежки. Кажется, будто он никак не может дождаться следующей командировки. Я пытаюсь с ним заговорить, но он либо огрызается, либо просто меня не понимает. Мы действительно с разных планет.

– Но ведь планеты держатся на орбитах из-за силы притяжения и расстояния между ними. – Харри насыпал в чашку кофе.

– Все каламбуришь? – Вибекке провела по сигарете кончиком розового языка.

Харри ухмыльнулся:

– Я прочитал это как-то, ожидая в приемной, и надеялся, что в моем случае это окажется правдой.

– Знаешь, что самое странное? Я ему не нравлюсь, но знаю, что он меня никогда не отпустит.

– Почему?

– Я ему нужна. Не понимаю для чего, но кажется, будто он что-то потерял и восполняет эту потерю мною. Его родители… С ними он не поддерживает никаких отношений. Я никогда их не видела. Думаю, они даже не догадываются о моем существовании. Не так давно раздался звонок и мужской голос спросил Андерса. Я сразу решила, что это его отец, догадалась по тому, как он произнес имя. Родители за свою жизнь так часто произносят имена детей, что звучание имени ребенка для них естественнее всего, но в то же время оно для них настолько дорого, что, произнося его, они словно обнажают душу, поэтому стараются произносить имя быстро, словно стесняясь. Когда я сказала, что должна его разбудить, тот мужчина начал бормотать на иностранном языке или… не на иностранном – ну, как если бы мы с тобой второпях подбирали слова. Так говорят в молельнях, когда приходят в состояние транса.