– Глоссолалия?

– Да, именно так это и называется. Я некоторое время слушала. Сначала различила что-то вроде «сатана» и «Содом». Потом и вовсе брань: «шлюха», «дрянь» и прочее – и положила трубку.

– А что на это сказал Андерс?

– Я ему не стала рассказывать.

– Почему?

– Меня в эту их жизнь никогда не допускали, да у меня и желания нет туда соваться.

Харри отпил кофе. Вибекке к чашке даже не притронулась.

– Тебе не бывает одиноко, Харри?

Он посмотрел на нее:

– Совершенно естественно, что иногда тебе хочется, чтобы рядом кто-то был.

– А если рядом кто-то есть, а тебе все равно одиноко? – Она поежилась, словно по комнате прокатилась волна холодного воздуха. – Знаешь что? А давай-ка с тобой выпьем!

– Извини, в квартире ни капли.

Она открыла сумочку:

– Не принесешь два стакана, дорогой?

– Больше одного не понадобится.

– Ясно. – Вибекке достала фляжку, запрокинула голову и сделала глоток. По подбородку сбежала золотисто-коричневая капля. – Мне даже нельзя пошевелиться, – рассмеялась она.

– Что?

– Андерс запрещает мне двигаться. Ему не нравится. Я должна лежать совершенно неподвижно. Нельзя ни вздохнуть, ни слова проронить. Лучше всего притворяться спящей. Он говорит, у него весь огонь пропадает, когда он чувствует ответную страсть с моей стороны. – Она сделала еще глоток и стала медленно закручивать крышку, глядя при этом на Харри. – Для меня это почти невозможно.

Ее взгляд был таким пристальным, что он невольно задержал дыхание и, к своему неудовольствию, отметил возникшее желание.

Она подняла бровь, как будто тоже это подметила.

– Не присядешь на диван? – хрипло и грубо прошептала она.

Харри увидел, как забилась синяя жилка на ее белой шее. «Просто рефлекс, – рассудил он. – Собака Павлова, которая реагирует всякий раз, когда подают сигнал. Условная реакция – и все».

– Думаю, нет, – ответил он.

– Боишься меня?

– Да.

Низ живота заполнился вязким томлением, словно телу не понравился его ответ.

Вибекке громко рассмеялась, но поймала его взгляд и замолчала. Потом, сделав губки бантиком, по-детски умоляющим голосом затянула:

– Ну Харри…

– Не могу. Ты чертовски замечательная, но…

Она по-прежнему улыбалась, однако во взгляде читалась обида, словно он дал ей пощечину.

– Прости, мне нужна не ты, – сказал Харри.

Что-то изменилось в выражении ее глаз, уголки губ дернулись, будто она вот-вот рассмеется.

– Ха! – произнесла она.

Видно, ей хотелось, чтобы это прозвучало с иронией и подчеркнуто театрально, но получился усталый вздох безысходности. Игра закончилась, они оба выпали из своей роли.

– Извини, – сказал он.