Удивился он сходству – настолько разительному, что, когда дверь открылась, он вздрогнул, увидев ее старое бледное лицо. И глаза. Такие же спокойные, такие же теплые. В первую очередь – глаза. Но еще – голос, которым она подтвердила, что она и есть Олауг Сивертсен.

– Полиция. – Харри показал удостоверение.

– Да? Надеюсь, ничего такого не случилось?

Скрещение морщинок и складочек на ее лице приняло обеспокоенное выражение. Харри она так напоминала его бабушку, которая вечно хлопотала за других.

– Нет, что вы, – автоматически соврал он и подкрепил ложь кивком головы. – Можно войти?

– Конечно.

Она открыла дверь и шагнула в сторону. Харри и Беата вошли в дом, где пахло зеленым мылом и старой одеждой. Ну разумеется. Харри зажмурился, а когда открыл глаза, она с полуулыбкой смотрела на него. Харри улыбнулся в ответ. Она ведь не знала: он ожидает, что старушка вот-вот обнимет его, потреплет по голове и прошепчет, что дедушка в комнате ждет их с сюрпризом.

Она провела Харри и Беату в гостиную, но там никого не оказалось. Зато в комнате (вернее, в комнатах – их было три в ряд) висели хрустальные люстры и стояла массивная старинная мебель. И мебель, и обои были чистыми, но затертыми – так обычно и бывает в доме, где живет один человек.

– Присаживайтесь, – пригласила она. – Кофе?

Это больше походило на мольбу, чем на предложение. Харри сдержанно кашлянул, не зная, стоит ли сразу рассказывать, зачем они явились.

– Было бы здорово, – улыбнулась Беата.

Старушка улыбнулась ей в ответ и зашаркала на кухню. Харри с благодарностью посмотрел на Беату.

– Она похожа на… – начал было он.

– Понимаю, – сказала Беата. – По тебе видно. Она и мне напомнила бабушку.

Харри хмыкнул и посмотрел вокруг.

Семейных фотографий было немного. Серьезные лица на двух черно-белых снимках – очевидно, довоенных – и еще четыре фотографии одного и того же мальчика, сделанные в разные годы. На одной из них было прыщавое юношеское лицо с модной – по меркам шестидесятых годов – стрижкой, такими же игрушечными глазками, как и те, что встретили их в дверях, и улыбкой – именно улыбкой, а не той гримасой, которую постоянно корчил Харри, когда его в таком возрасте сажали перед объективом.

Старушка вернулась с подносом, сев, налила кофе и предложила пирожные. Харри дождался, пока Беата поблагодарит за двоих, потом спросил:

– Фру Сивертсен, вы читали в газетах об убийствах молодых женщин в Осло?

Та покачала головой:

– Я о них знаю по заголовкам, ведь в «Афтенпостен» про это пишут на первой странице, но я такие статьи никогда не читаю. – Она улыбнулась, морщинки вокруг глаз сделались глубже. – И смею заметить, я не «фру», а всего лишь старая «фрёкен».