[Такого бы в узкий проход. И пусть попробуют вытолкать.]
— Пойдём, — Мирон тронул меня за локоть. — Сейчас лекция.
— Погоди. Их где берут?
— Слаймов? В Разломах. Только к этому баку не подходи.
Тварь ударилась в стекло. Техник навалился на ручку тележки, удерживая её на месте. Я представил эту тушу у ног Грекова и невольно хрюкнул.
— Ты чего? — Мирон отступил вместе с техником.
— Хочу.
Мирон перевёл взгляд с бака на меня.
— Оно же тебя чуть не сожрало!
— Вот и я говорю. Хорошая вещь. Где ловят, ты знаешь?
После теста Центр выдал мне два часа теории низших форм. Лекцию читал человек в очках, который явно ни разу не видел живьём того, о чём рассказывал, и оттого рассказывал уверенно. Я слушал про тварей, которых в прежней жизни разделывал в полевых условиях и при плохом освещении, кивал в правильных местах и вёл конспект. К концу пары в конспекте стояло четыре слова, и одно из них было «ужин».
— А теперь идём на полезное, там на полчасика, — сказал Мирон, когда нас выпустили.
— То есть на лекцию можно было не ходить?
— Лекция была обязательной. Пользу читают факультативом.
Полезное обнаружилось у стены малого спортзала. Там стояла лавка, на лавке сидел старик со шрамом через бровь, а перед ним на клеёнке лежал натюрморт: баночки с мутным содержимым, засохшие пластины, зубы россыпью и что-то, похожее на кусок резины с ресницами. Вокруг топталось человек восемь курсантов.
— Тема занятия, — сказал старик без приветствия, — как не выбросить месячную стипендию вместе с кишками.
Перец запрыгнул на край лавки и сел. Старик посмотрел на него тяжело.
— Кота убрать. Он мне один раз образец съел.
— Это был не он.
— Все так говорят.
Перец сместился на полшага и закрыл глаза, показывая, что претензии рассмотрены и отклонены. Старик махнул рукой и взял с клеёнки банку.
Дальше пошёл предмет. Старик показывал, называл и давал цену. Цена была главным героем занятия: она стояла в конце каждой фразы. Я слушал внимательнее, чем на любой лекции этого заведения. Прейскуранты я уважал во всех мирах, где бывал, — по прейскуранту о мире можно узнать больше, чем по гимну.
— Вот это, — старик поднял банку с мутной жилкой в прозрачной массе, — в учебнике называется «не имеет ценности». Это писал человек с окладом, а на рынке за это дают восемьдесят рублей, если донести тёплым.
— А если холодным? — спросил кто-то.
— Впятеро меньше: железа — товар скоропортящийся.
Он поставил банку и достал из ящика под лавкой серый мешочек из плотной ткани. Внутри лежал белый сгусток размером с грецкий орех — плотный, полупрозрачный, светящийся изнутри ровным тёплым светом, как ночник. На фоне банок с требухой он выглядел неприлично чистым.