Меня тронули за плечо, и я отступил в сторону. Остальных трогать не пришлось, они расступились сами. К доске подошёл высокий черноволосый парень в курсантской форме, чуть старше меня, с прямым носом и светлыми глазами.
Он нашёл в списке зачётов третий сектор и подержал палец на строке.
— Гуляев. Крысы с третьего раза?
Мирон перестал улыбаться совсем.
— С третьего.
Палец сдвинулся по строке к моей фамилии. Парень повернулся ко мне, потом глянул на Перца у стены.
— Так это ты тот нулевой с котом? Про тебя полцентра болтает: то под тобой мост развалился, то у кота звание.
— Звание как раз настоящее: старший инспектор. А развалилась одна платформа.
— Мне уже весь мост описали. И слайма ты с рук кормил. — Он снова постучал по строке Гуляева. — Тебя ещё никто к себе не звал?
— Пока ты первый.
Он кивнул, будто так и думал, мельком глянул на свежий наряд и пошёл к лестнице.
— Гантимуров, — сказал Мирон, когда тот скрылся на лестнице. — Княжич с нашего курса. Три месяца меня в упор не замечал.
Мы двинулись к выходу. В дверях пришлось посторониться: навстречу шёл дежурный, а за ним курсант, который на ходу совал ему под локоть планшет.
— У меня все зачёты закрыты, проверьте. Я на белый месяц в очереди стою.
— Стойте дальше.
— Так в наряде же никого нет!
Дежурный обошёл нас, не взглянув на планшет.
— Этот уже занят.
Ресторан «Купеческий двор», Иркутск. Отдельный кабинет.
Старик ел много, быстро и с удовольствием. Холодец, грузди, расстегай, разрезанный на четыре части. Графин стоял по его правую руку, и рюмку он наливал себе сам, не дожидаясь официанта.
Греков сидел напротив. Перед ним остывала уха, и он второй раз опускал в неё ложку и второй раз клал её на блюдце.
— Ты ешь, Варлам, — сказал старик. — Тут уху на налиме варят, нигде больше так не умеют.
— Спасибо. Я позже.
— Позже — это у тебя любимое слово. — Старик выпил, поморщился и подцепил груздь. — Мальчишка в Центре?
— Подал заявление позавчера. Прошёл открытый тест.
— Прошёл. — Старик прожевал. — Нулевой, без рода за спиной, с котом в корзинке. А мне докладывали, что его там на первом же снаряде размажут.
— Докладывали не мои люди.
— Мне всё равно чьи. Я плачу тебе. — Он положил вилку. — Сегодня он уже в поле ходил, в учебный Разлом. Его в третью группу записали, куда после отбора не берут. Ты знаешь?
Греков не знал. Старик увидел это по его лицу и кивнул, как будто ответ его устроил.
— Вот. Я узнаю раньше тебя. Это как называется?
— Процедура идёт по графику. Двадцать семь дней, из них прошло три. Комиссию он к сроку не соберёт, денег у него на две недели.