Он сидел и просвечивал. Огонёк внутри качался медленно, как в полусне. В прозрачной мякоти тонул тёплый свет. Имя нашлось само.
— Кисель, — сказал я.
Метка ответила тёплым толчком. Комок дрогнул, собрался повыше и выдал два важных пузыря:
— Блуп-блуп.
— Моллан, значит? Ого! Будешь Кисель с Амбициями.
Перец спустился с кровати и обошёл клеёнку по широкой дуге — так обходят лужу на асфальте, когда не видно, сколько в ней глубины. Остановился там, откуда удобно протянуть лапу и отскочить. Кисель повернул к нему огонёк. С полминуты они изучали друг друга, кот сверху вниз, комок снизу вверх. Перец прижал усы к щекам. Кисель повторил движение всем верхним краем. Хвост кота стукнул по полу. Потом Кисель вытянул плоский край. Кот протянул лапу. После касания отдёрнул её, встряхнул и осмотрел липкую мокрую подушечку с лицом пассажира, которому в трамвае наступили на новый ботинок.
— Мя.
— Главное домашнее правило: Перец не еда.
Перец одобрил это молчанием высшей пробы. Кисель собрал бугорок повыше.
В коридоре хлопнула дверь. Голос Прасковьи Ильиничны прокатился мимо нашей комнаты:
— Час ночи! Гулянку закрыли!
Она ударила кулаком в соседскую дверь. Радио оборвалось. Мы замерли все трое. Кисель тонким краем подхватил банку, убрал её под кровать и погас. Огонёк втянулся, прозрачное тело слилось с клеёнкой и стало мокрым пятном, обычным для этого угла.
Шаги Прасковьи притормозили у моей двери. Я дышал мелко, пока они не ушли дальше. За стеной снова включили радио, теперь тише. Кисель осторожно проявился до половины и устроился возле таза. Огонёк внутри почти угас. Перец сел рядом, держа липкую лапу на весу.
Приобретение вышло сомнительное. Впрочем, Киселю достался хозяин с тазом и долгами. Ещё неизвестно, кто из нас прогадал.
Я коснулся метки.
— Спи.
Кисель втянулся в метку без звука. На клеёнке осталось мокрое пятно. Я убрал таз под кровать, лёг и закрыл глаза. Перец запрыгнул следом, долго топтался, выбирая место, улёгся вдоль больного бока, тяжёлый и горячий, и замурчал так громко, что я перестал прислушиваться к собственным рёбрам и уснул, так и не решив, кто из нас кого сейчас успокаивает.