— Перец, я силу чувствую. Ты тоже?
— Мя-ло.
— Мне и на искру не хватает. Попробуй что-нибудь попроще, к здешнему миру всё равно надо приноровиться.
Перец скрылся за валуном, у которого осталось крошево кристалла. Меня повело. Пришлось опереться о камень. Я повертел головой, поискал между камнями. У дальнего поворота русла шевельнулось рыжее пятно. Перец медленно переставил лапы, остановился и лёг на осыпь.
Я добрался до него, присел и взял на руки. Перец не стал устраиваться поудобнее. Так и лежал поперёк предплечья, тяжело дыша.
— Вот тебе и «попроще». Ты чего сразу с астральной тропы начал? Силы по привычке не считаешь? Прости, что уговорил. За мной должок. Ты только сейчас отдышись.
***
Дед поднялся с табурета, когда я подошёл к будке.
— Волну видел. Закрыл, значит.
Он посмотрел на Перца у меня на руках.
Я присел к оставленной у будки переноске и открыл дверцу. На щелчок Перец только шевельнул ухом. Я осторожно уложил его внутрь. Он лежал на боку, тяжело дышал.
Дед опустился рядом на корточки.
— Что ж ты с ним сделал? Даже головы не поднимает.
Дед просунул пальцы внутрь, почесал Перца за ухом. Кот лежал неподвижно. Я подложил ладонь ему под голову и поправил подстилку.
— Тебе же говорил, оставь, — проворчал дед. — Сидел бы сейчас у меня, мышей караулил.
***
В приемке каждое хорошо сохранившееся ядро оценили в пятьдесят рублей. Ещё двести начислили за закрытие. О жилье получше я, пожалуй, задумался рановато. А тут ещё половину удержали по бумаге Грекова.
Обратно я ехал тем же автобусом за те же семь рублей. За окном пожилой Ист на рекламном щите перепрыгивал слайма и нахваливал мазь «Живокост».
«Суставы как в семнадцать!»
Мне было семнадцать. Автобус тряхнуло на кочке, я сморщился и придержал бок. Ист на щите выглядел бодрее.
***
К полуночи под кожей у меня грелся зверь, который ещё днём был размером с бочку. Пора было разбудить его и узнать, что именно я вынес из Разлома.
Будить его полагалось подальше от людей, в парке или на пустыре за трамвайным кольцом. Рёбра отзывались на каждую ступеньку, Перец после перехода через астрал едва добрался до подушки. Парк этой ночью переезжал к нам.
Ночь с пятницы на субботу в «Комнатах» шла громко. За стеной звенели стаканы, радио тянуло песню, кто-то требовал повторить. Окно я завесил одеялом. Дверь подпёр стулом, на пол бросил старую клеёнку, чтобы утром не объяснять пятно Прасковье Ильиничне. Ключница жила тут же, за кухней, и пятна на полу замечала раньше, чем их успевали посадить.
Перец лежал на подушке, развернув уши к моей груди.
— Если он кинется, ты на шкаф. Геройствовать не надо.