— Мя, — сказал Перец от двери.
— Он говорит, до завтра время есть, — перевёл я скромнее, чем прозвучало в оригинале.
***
У железных шкафчиков напротив медблока дежурный срезал болторезом навесной замок. Кладовщик рядом держал папку и диктовал сам себе опись: бритвенный станок, кружка, пачка писем под резинкой, стельки сорок третьего размера. Вещи по одной уходили в серый мешок с картонной биркой «до востребования». Контрактники, проходившие мимо, здоровались с кладовщиком и на мешок не смотрели. Освободившийся номер кладовщик тут же вписал в лист очереди на шкафчики.
У турникета Кулаков посмотрел на мой пропуск.
— Приняли.
— Зарегистрировали, — сказал я. — Мне объяснили разницу за 400 рублей.
— Завтра четырнадцать тридцать? У нас на особый порядок ходят смотреть все свободные от нарядов. Развлечений в квартале два: вы и склад находок Клавдии Петровны. Ставят, какую самую обычную ерунду из Разлома она в этом месяце понесёт щипцами в коробку с кругом.
— Польщён компанией.
Кулаков открыл калитку. Уже на выходе он добавил:
— Из статистики, кандидат. Для особого порядка тест собирают так, чтобы заявление забрали. Возиться с вами никому не хочется.
— Залог в этом случае возвращают?
— Полностью. У нас честное заведение.
— Тогда до завтра, сержант. Испорчу вам статистику.
— Это обещает каждый второй, — сказал Кулаков и закрыл калитку.
Во дворе вечерело по-рабочему: полосу препятствий доразметили, у гаражей мыли броневичок, очередь у турникетов рассосалась. Табло над входом уже крутило завтрашний день, и в общем списке — группа, зал испытаний, четырнадцать тридцать — моя фамилия.
Я сел на лавку у остановки, открыл папку и пересчитал новое имущество: выписка, протокол, пропуск со штрих-кодом, расписание, приложение о фамильяре. Бумаг, по которым я существовал, стало больше.
— Мя, — сказал Перец из переноски.
— В том и штука. Всю дорогу сюда я собирался прятаться тихо. Теперь на моё умение быть незаметным продали билеты.
Сотрудница четвёртого окна. После шести все окна мои.
До конца сверки оставалось девять строк, а до закрытия булочной — двадцать минут. Я уже надела пальто, только правую руку оставила свободной. Если успеть к закрытию, булочки с капустой отдавали за полцены. Дома их можно было разогреть, и сын разницы не замечал.
Я потянулась к мышке, чтобы закрыть журнал, но на восьмой строке остановилась.
Бекетов Павел Ильич числился умершим, а дата смерти стояла завтрашняя.
Я проверила дату в нижнем углу экрана, потом на перекидном календаре с котятами. Дочь начальницы каждое утро переставляла его на сегодняшний день, и к котятам у меня доверия было больше.