На прошлой неделе Бекетов стоял у моего окна. Долго искал очки, которые сам зацепил за ворот, и смеялся, когда я показала. На левом стекле была трещина. Он просил отсрочку по взысканию и всё повторял, что дочь пришлёт деньги во вторник. Я дала ему образец заявления.
Деньги он ждал завтра.
В графе основания стоял номер свидетельства о смерти. Я открыла вложение: Бекетов умер от остановки сердца в пятьдесят восемь лет. Подпись и печать читались прекрасно, время смерти тоже указали — шесть часов сорок минут утра.
Я отодвинула чашку от клавиатуры. Чай плеснул на блюдце, и я прижала чашку обеими руками, пока она не перестала дребезжать.
В журнале нашлись ещё трое. Двое должны умереть на следующей неделе, женщина — через одиннадцать дней. У всех роды под взысканием, и на всех уже имелись свидетельства о смерти.
Кнопка «Сообщить об ошибке» была синяя, большая. Я каждый день показывала её новеньким. Сейчас навела мышку и убрала.
Если завтра Бекетов придёт живой и с деньгами, объясняться за запись буду я. Если не придёт, за запись буду объясняться тоже я.
В заявлении Бекетова сохранился телефон. Я набрала его со своего мобильного, хотя в зале уже никого не было.
— Павел Ильич?
— Слушаю.
У него работал телевизор. Кто-то предлагал купить сковородки сразу три штуки.
— Палата родовых записей, четвёртое окно. В вашем деле ошибка. До её исправления вам не следует находиться по адресу регистрации.
— Что?
— Документы при себе. Ночевать у дочери или у знакомых. Так в регламенте. Регламент толстый, вы его всё равно читать не станете.
Он помолчал.
— Деньги пришли, — сказал он осторожно. — Я утром внесу. Вы разве не по этому поводу?
В коридоре щёлкнул замок. Я пригнулась, прикрыв телефон ладонью.
— Павел Ильич, пожалуйста, уходите сейчас.
Заискивающий тон, обращение по имени, попытка уговорить посетителя. Новенькую я бы за такое отчитала.
— Да куда же я уйду? Тут ваши сидят.
Я зажала рот свободной рукой.
— Из палаты, — пояснил Бекетов. — Сказали, помогут всё оформить дома. Очень удобно, спасибо. Хотите, передам трубочку?
Я услышала, как он встал. Скрипнуло кресло, зашуршала ткань. У кого-то в комнате зазвонил телефон. «Да, Варлам Андреевич. Нет, ещё не подписал». Другой голос, совсем близкий к телефону, произнёс:
— Павел Ильич, вы пока чай пейте. Мы сами ей перезвоним.
Из «Комнат» я вышел в девять с копейками и упёрся в Прасковью Ильиничну. Она стояла посреди двора с тарелкой, накрытой полотенцем, и смотрела так, будто я опаздывал на собственные поминки.
— Куда без завтрака?
— К врачу, Прасковья Ильинична. Велели натощак.